— А что? Верховный бог смерти и подземного царства мёртвых. Всё нормально, — равнодушным голосом промолвила я, лишь бы выбесить его посильнее.

— Можешь придуриваться, сколько хочешь. Но имя надо дать нормальное. Я уже вижу, что ты специально всё это делаешь. Тобой гложет обида за то, что я уехал. Но я не лгал тебе. Я не был с любовницей, как ты там выразилась. Твои родители вообще знают, что ты устроила?! Сомневаюсь, что они бы оценили это, — сказал он, разозлившись. — Ты знала, как я хотел его. Он был моей мечтой. И я злюсь, что ты так легко ранила меня в самое сердце, Уэнс. Но в то же время понимаю, что именно благодаря тебе, он сейчас смотрит на нас как на двух… Не буду произносить этого. Просто я хочу, чтобы ты поняла меня. Нельзя так относиться к тем, кто желает тебе самого лучшего. Думаешь, мне нужна такая работа?! Думаешь, я хочу сбежать от тебя? Я делаю всё это ради тебя и него. Чтобы вы ни в чем не нуждались. Но это сложно, потому что я такой. Я родился таким, и выбора у меня нет. Работать в кафе всю жизнь? Так я не хочу этого. Я хотел, как лучше… Правда.

— Я понимаю. Теперь понимаю. Наверное, это гормональные перепады, но я не могу всё сбрасывать на это. Ведь это как уйти от ответственности. А я поняла, что натворила. Поняла, и мне жаль. Потому что я знала, как ты хотел его. Я знала, что ты сидел возле меня каждую ночь и приглядывался к его движениям, знала, что ты говорил с ним ночами. Я поступила подло. И этого уже не исправить, — объяснилась я на эмоциях. — Но ты всё равно бы бросил работу, если бы узнал, что я рожаю.

— Бросил бы, тут дело в другом. Мне плевать на работу. Ты меня обидела. Просто очень сильно обидела… Дай мне время, чтобы я мог перестать злиться, — попросил он, глядя на меня покрасневшими глазами.

— Ладно, — ответила я, пытаясь встать на его место.

— Можно я возьму его на руки? — спросил он, когда малыш начал кряхтеть громче. — Ты давно кормила его?

— Можно. Хочешь, чтобы я показала тебе, что значит «мучения»? — спросила я, изогнув бровь.

— В смысле? — прозвучало в ответ немного испуганно.

— В смысле, он впивается в грудь деснами и трет ими настолько сильно, что из нее выступает кровь… Но тебе не обязательно это знать, — безразлично сказала я, и он неприятно поежился.

— Блин. И что, всегда так будет? Просто я не в курсе, как это бывает… Господи.

— Нет, говорят, что к этому привыкаешь, и ребенок тоже начинает нормально это делать… Но пока… Это — боль, — пожала я плечами, когда он аккуратно взял его на руки. Мой материнский инстинкт сработал почти сразу. Мне всё время казалось, что он может его уронить, и я стояла рядом, словно приклеенная, пока он говорил с ним и смотрел на него своим теплым взглядом. При том что я доверяла Тайлеру. Доверила бы ему свою жизнь, но параноик внутри меня не выкидывал эти мысли из головы.

— Не обижай маму… Она ведь так мучилась, чтобы ты родился… — погладил он его щечку пальцем.

— Это твой нос, — посмотрела я исподлобья. — Сейчас, когда ты стоишь рядом, я вижу это ещё сильнее.

— Да, кажется, нос действительно мой, — улыбнулся он, не отрывая от него глаз. — Он что, не будет темненьким, как ты? Я думал эти гены — доминанты.

— Не всегда. Бывает и наоборот, — ответила я. — Ладно. Давай я дам ему поесть. Кажется, ему действительно пора, — протянула я руки вперед.

— Еще минутку. Он ведь так спокоен… — сказал он, и меня это даже задело. На его руках он в мгновение перестал издавать звуки недовольства. Хотя на моих вечно ругался, если только не был с грудью во рту. Наверное, дело в температуре. Тайлер — теплый, я же ледяная…

— Спасибо еще раз… Что подарила нам его, он прекрасен, — посмотрел на меня Тайлер, бережно подав мне ребенка, когда я присела на кровать, чтобы покормить его, он уже собирался уйти, но я его остановила.

— Можешь остаться, — сказала я, прикладывая к себе сына, и тут же сжала зубы, когда ощутила новую дозу знакомой боли.

— Женщины так много терпят… — присел он рядом и смотрел, как малыш смешно сосет молоко, вытянув свои пухлые, маленькие губки вперед. — Я восхищаюсь тобой.

— Не надо, Тайлер. Не говори мне этого. Мы вместе это сделали. Взяли ответственность… — промолвила я, вспоминая, как узнала о своей беременности. Но я ведь всё же не решилась на аборт, значит, сделала выбор.

— Мне хочется дать тебе всё в этом мире. Хочется, чтобы когда тебя спросят… Через тридцать лет или больше. Ты бы сказала, я счастлива. Я очень счастлива, что у меня есть Тайлер и…

— Эрик, — ответила я, глядя на него. — Красивое имя. Означает могущество. Почему бы нет?

— Для мага в самый раз… Эрик… Мне нравится, — появилась ямочка на его щеке.

— Мне тоже, — ощутила я, как малыш отпускает меня и вновь сладко сопит, лежа у меня на руках.

— Так теперь и будет? Он так много спит? — спросил Тайлер, переняв его у меня широкими ладонями.

— Младенцы много спят, дальше будет хуже. Подсознательно я уже готова к плохому сценарию, — ответила я, осведомленная темой коликов и прорезывания зубов.