Катон услышал приказ командира батареи, находившейся недалеко позади своей когорты.

– Запускай!

Раздался быстрый хор резких тресков, и завеса темных полос закружилась над головами ауксиллариев и, казалось, сходилась по мере того, как они приближались к массе мятежников, мчащихся вперед. Стрелы исчезли среди противника, хотя их воздействие можно было легко различить, поскольку они сбивали людей с ног. Некоторые образовали борозду, по очереди нанизывая на себя троих, а то и четверых мятежников. Первые бреши открылись в ведущей волне, когда люди стали обходить мертвых и умирающих. Остальные батареи присоединились к ним, и еще несколько десятков человек было уничтожено в считанные мгновения. Ближайшая к Катону батарея перезарядилась с характерным скрипом и треском, и в сторону наступающего врага полетел еще один залп, однако боевые кличи повстанцев становились все более яростными по мере того, как они продолжали сокращать дистанцию.

– Стреляйте по готовности!

Лязг рычагов, треск торсионов и жужжание вылетевших стрел слились в одну оглушительную какофонию, пока смертоносное оружие опустошало передовые ряды атакующих бриттов. Когда они приблизились к столбу, обозначавшему расстояние в сотню шагов от линии фронта, Катон выкрикнул приказ.
– Готовьте пилумы!

Солдаты второй шеренги отступили на два шага назад, а те, кто был впереди, уперлись калигами и отвели руки назад, высоко наклонив железные наконечники копий, чтобы достичь наилучшей дальности. Катон следил за расстоянием до бегущих повстанцев и ждал, пока ближайший из них не окажется в пределах досягаемости.

– Метай!

Точно так же, как стрелы скорпионов создавали впечатление части некой небесной завесы, так же выглядели и пилумы, сотни из них поднимались к туманному небу, прежде чем их траектории выровнялись, и они упали среди орды, несшейся к римской линии. Смертоносные наконечники пронзали своих жертв, пробивали щиты или вовсе промахивались, вонзая наконечники в землю, а древка продолжали еще некоторое время раскачиваться. Еще дважды вперед подавались и метались свежие пилумы, и Катон с профессиональным удовлетворением отметил, как передняя волна была прорежена настолько, чтобы мятежники смогли добраться до его людей в разрозненном порядке, не неся в себе обычного сокрушительного удара кельтской атаки.

– Щиты вперед! Мечи наголо!

Большие овальные щиты развернулись, когда люди выровнялись и обнажили гладии. Они прижимали лезвия плоской стороной к обшивке щитов, так что острия выступали, как стальные зубы, готовые вгрызсться в добычу. Отдельные воины-бритты, самые быстроногие из тех, кто выжил под залпами стрел и копий, бросились к римской линии, не обращая внимания на отсутствие поддержки, и были вынуждены замедлиться, чтобы пробраться мимо кольев, прежде чем нанести удар по стене щитов своим оружием. Имея небольшое, но ощутимое преимущество, стоя на выступе, вспомогательные войска могли держать свои щиты низко, чтобы защитить ступни и голени от ударов бриттского оружия. Прямо перед Катоном воин пронзил мечом щит выбранной цели. Лезвие застряло в расколотом дереве, и прежде чем он успел его вырвать, ауксилларий справа нанес ему удар в бок, в то время как человек слева от него вонзил меч ему в грудь. Повстанец отшатнулся, а затем рухнул на колени между кольями и прижал руку к обильно кровоточащей ране на груди.

Новые мятежники прибывали поодиночке или небольшими группами, и вскоре вся линия фронта когорты была задействована. Воздух наполнился грохотом и лязгом оружия, какофонией ударов по щитам и продолжающимися боевыми кличами врага, а также отдаленными ободряющими возгласами толпы зрителей и воинов, которых разместили в тылу для поддержания темпа атаки или для закрепления образовавшихся прорывов. Римские солдаты сражались в основном молча, сохраняя стену щитов и нанося удары по любому врагу, который пытался взобраться на выступ или оказывался на расстоянии удара их коротких гладиев.

Начали появляться жертвы и среди защитников. Люди, которые были ранены через промежутки между щитами ауксиллариев или поражены неповрежденными дротиками, которые были подобраны и заброшены обратно. Некоторые пытались добраться до перевязочных пунктов в тылу, а другим, получившим более серьезные ранения, помогали ходячие раненые. Убитых и смертельно раненых оттаскивали в тыл и оставляли на земле, где они не мешали своим товарищам. Промежутки, оставленные ранеными, без колебаний заполнялись бойцами второй линии, с гордостью отметил Катон.

Позади когорты батарея прекратила стрельбу, поскольку защитники теперь блокировали последних атакующих из первой волны штурма.

Макрон смотрел на остальную часть линии, где бушевала битва, поскольку все больше и больше бриттов давили на тех, кто первым достиг врага. Их стремление вступить в схватку с римлянами привело к гибели их товарищей, непосредственно сражавшихся с противником, поскольку у них не было места, чтобы уклониться от кончиков коротких мечей, мелькающих между щитами ауксиллариев.

– Они не смогут продолжать это долго. Они теряют слишком много людей.

Катон кивнул, не оглядываясь, а затем указал на внезапное движение справа от центра когорты. Огромный воин прыгнул на выступ и оттолкнул ауксиллариев, держа в руках большой топор.

– Галерий! Заруби этого парня!

Центурион схватил копье и рванул вперед с поднятым щитом, окруженный двумя ауксиллариями из задней шеренги. Он врезался в воина, сбив его с уступа, и тот упал на своих товарищей, подмяв под себя нескольких, а затем швырнул копье в грудь огромного человека. Вокруг пронзенного воина раздался громкий стон, когда один из мятежников вытащил копье, а еще четверо понесли его обратно сквозь толпу тел. Катон понял, что он, должно быть, известный герой, и его ранение заставило окружающих потерять решимость. Словно холодный ветер пронесся по сердцам мятежников, они отшатнулись от врага и начали отступать, через колья, по-прежнему оставаясь лицом к лицу с римлянами. Макрон воспользовался шансом еще больше сломить их дух.