– Служу рачительно... пекчусь... заботюсь... Своего дедушку никогда не видел... Папа работал в милиции... его реабилитировали... пили больше первач... гюйсы задраил в точности... А если до вампира, так это лоцман Кацман.

Лоцман мелко задрожал, скинул опахало и припер его к стенке.

– Капитан, - сказал он, - прикажите налить мне манилы, а то, клянусь, сейчас же выпью всю вашу энергию. Для меня это пара пустяков!

Капитан кивнул, и Мак-Кингсли нацедил лоцману нашего любимого свинцового напитка.

– Ваше здоровье, джентльмены, - сказал лоцман, опрокидывая кружало. Итак, сэр, вы спрашиваете, пью ли я энергию? Приходится согласиться: пью!

– Ай-яй-яй!
– неожиданно расстроился Пахомыч.
– Лоцман-лоцман, старый друг - и вдруг оказался энергетический клоп! Блоха! Комар!

– Овод!
– грозно произнес лоцман.

Он оглядел всех, как истый энергетический овод-вампир, и членораздельно пояснил:

– Пил, пью и буду пить!

– А мы не дадим!
– дружно заорали Хренов и Семенов.

– Дадите как миленькие! А вы что хотите, кэп, чтоб я проводил "Лавра Георгиевича" через рифы и мели, психологические коридоры, кораллы прозы, треугольники деепричастных оборотов и при этом не пил энергию? Только на одном пиве? В то время, когда на борту имеются лица, пьющие все подряд: пиво, водку, манилу, энергию, суть души, армянский коньяк, интеллект, лошадиную мочу, слезы женщин и детей, кровь поэтов, казеиновый клей, политуру, нектар, жизненные силы! Подумать только! Немножечко энергии Хренова! Какое преступление! Вот уж, простите, кэп, действительно хреновина! 'Нет, капитан! Я пил энергию и буду пить! Я должен довести нашего "Лавра" до правильного берега.

Лоцман вытер лоб, махнул манилы и в ярости сломал опахало пополам.

– Сэр, - заметил я, - лоцман прав. Суер-Выер задумался, взял сломанное лоцманом опахало и сложил его на составные части. Потом он подошел к лоцману и поцеловал его.

– Пей, - сказал капитан.
– Пей, вампир, нашу энергию. Но доведи "Лавра" до правильного берега, до Острова Истины. Попрошу только об одном: не урезать больше мою любимую команду!

И Суер жестом распустил собрание.

С тех пор лоцман Кацман свободно бродил по фрегату и пил нашу энергию как хотел, но и Суера больше не обижал.

В любое время дня и суток наш капитан легко взлетал на мостик, свободно выкрикивая любимую команду:

– Фок-стаксели травить налево!

Глава XLII. Остров Сциапод

Приближаясь к острову Сциапод, мы несколько раз производили рекогносцировку и еще кое-какие действия.

Наши кое-какие действия сердили капитана, и он просил нас таких действий не производить.

Но мы все производили и производили.

Тут Суер плюнул и произвел такое действие, что некоторые из нас внезапно облысели и действия производить бросили.

– Вот и молодцы, - похвалил нас капитан, - а то все производите и производите... Посмотрите-ка лучше в подзорную трубу, что это там виднеется на острове.

Я посмотрел в трубу и в зарослях кривандий заприметил большую человеческую подошву голой ноги.

Как некая крыша сарая или пагоды, сверкала она среди пальм и кактус *.

Пятка подошвы была обращена на зюйд, а мысок - на север. Подошва слегка поворачивалась то с зюйда на вест, то с норда на север.

– Весла на воду!
– крикнул капитан.

Старпом кинул весла на воду, и мы посыпались в шлюпку.

– Курс на пятку!
– кричал Суер.
– Праруля!

Вогнав наши весла в песок прибрежного ила, мы выскочили на берег и побежали в сторону подошвы, которая легко угадывалась среди пальм и кнуЦий.

– Осторожнее!
– Предостерегал Суер.
– Не спугните его. Он раним и легко .убегаем.

Но мы все равно, как скоты, шумно ломали лианы и пили воду из растений кривандий, откуда хлестал жидкий голландский сыр.

Наши шумные отсасывания не испугали подошву, и мы вышли на поляну, на которой находился не виданный нами прежде Сциапод.

Прекрасная улыбка мелькнула на его бородатом лице, когда он увидел нас. Детские глаза его ни секунды не затуманились, и мы поняли, что наблюдаем действительную редкость, которая случайно сохранилась под небом Великого Океана.

Действительно, как прекрасен был Сциапод, как невинен и скромен был он, лежащий на спине!

Его единственная нога с огромною подошвой обращена была прямо к солнцу, и, как зонтом, он прикрывался ею от палящих лучей раскаленного светила.