– О двуногейшие господа!
– воскликнул он, когда мы приблизились. Прошу вас скорее в тень моей подошвы, ибо даже ваши достойные ноги, собранные воедино, не смогут своими подошвами произвести тени, моей ноге подобной.

Мы достали пиво, виски, помидоры и уселись вокруг Сциапода в тени его великой и одинокой ноги.

– Ну как?
– добродушно спрашивал нас одноногий монстр.
– В тени-то полегче будет?

– Весьма и весьма сладостная тень, - отвечал тенелюбивый лоцман Кацман.
– В тени вашей подошвы куда приятней, чем под тентами ресторана "Савой-Берлиндер".

– А почему у вас всего одна нога?
– спрашивал Пахо-мыч.
– Что это? Боевые действия или хирургия?

– Да нет, - весело отвечал Сциапод, - мы, Сциаподы, рождаемся с одной ногой, чем и отличаемся от вас, двуногих, от трехногих марсиан, восьминогих моллюсков, а также от разных сорока- и тысяченожек.

– Но простите, милостивый государь, - сказал Суер, - с ногою все ясно, но интересует один вопрос: чем вы, собственно, занимаетесь?

– Как то есть чем?
– засмеялся Сциапод.
– Лежу здесь и ногой от солнца прикрываюсь.

– А чем снискиваете хлеб свой насущный?

– Позвольте, господа, а зачем мне хлеб? Вот вы сидите в моей тени, пьете пиво, виски, а мне ведь даже шампанского не предложили. Впрочем, я не обижаюсь. Никому еще не приходило в голову, что Сциаподам нужно что-нибудь, кроме тени их ноги. Поверьте, я только защищаюсь от солнца, а на шампанское не рассчитываю.

– Так значит, вы не сеете и не жнете?
– строго спросил Суер.

– Не сею, - добродушно разъяснял Сциапод, - и жать не умею. Но поверьте, дружок, не так уж просто следить за продвижением светила и поворачивать свою подошву вовремя. Это тоже работа, правда, приятная и не нарушающая сущность моей души.

– Черт возьми!
– воскликнул Кацман.
– У меня на борту столько работы, и вся она нарушает сущность: то рифы обходи, то корябай дно лотом, то нюхай плотность волны, то клейкость морской пены - сплошной невроз. Не попробовать ли идею Сциапода?

Тут лоцман снял галош, вышел на солнышко и задрал пятку к лучам нашего дневного ярила.

К сожалению, тенью подошвы он не сумел прикрыть хотя бы собственное ухо.

– Не обратим внимания на эту глупость, - предложил Суер, - виски, пиво, жара. Рассмотрим поступок лоцмана как лечебную физкультуру, а сами тем временем предложим шампанского достойному другу, который, как выяснилось, не сеет.

– Не сеет, не сеет, - проворчал Пахомыч.
– Небось отвези его куда-нибудь в Орехово-Зуево - сразу бы засеял и зажал.

Суер поднес шампанского работнику своей подошвы, Сциапод с удовольствием пригубил и тут же предложил:

– Я вижу, что вы достойные посетители и открыватели новых островов. Прошу вас, залезайте все на мою подошву, и я покачаю вас над вершинами пальм и кривандий.

И мы, захватив пиво и помидоры, забрались на раскаленную подошву.

Только тут я понял, что, кроме необходимой Сциаподу тени, он получает нужнейшее для его ноги тепло. Нога у него, очевидно, была мерзлячка.

Мы славно попили на подошве пивка и кидались помидорами в пролетающих попугаев.

Только под вечер попрощались мы с нашим единоногим другом, обещая прислать ему грубый шерстяной носок на более промозглые времена.

Глава XLIII. Бодрость и пустота

Не сразу, далеко не сразу разобрали мы, что это за прямоугольники стоят повсюду на взгорках, дорогах и просто на траве открываемого нами нового острова.

К прямоугольникам же, большей частию деревянным, приделаны были какие-то штуки, вроде дверей с ручками бронзового литья.

Только потом мы догадались, что это действительно двери, а прямоугольники - дверные косяки.

К удивлению, никаких сооружений - домов, гаражей или сараев, - к которым эти косяки были бы пристроены, видно не было. Косяки стояли сами по себе, и двери были распахнуты. Они поскрипывали под морским ветерком, раскачиваясь на петлях.

Кое-где над открытыми дверями прямо в небе висели окна, также раскрытые настежь. На окнах колыхались занавесочки.

– Обычная островная чертовня, - сказал Пахомыч, зевнув в сторону острова.
– Какой-то болван понаставил всюду косяков. Но вот как он в небо окна подвесил?

– На вашем месте, старпом, я бы поостерегся называть болваном неизвестное пока лицо, - сказал Суер-Выер.
– А вдруг да это Божественный промысел?

– Свят-свят, - дрогнул Пахомыч.
– Да зачем же Господу заниматься такими пустяками, как дверные косяки?

– Косяки здесь ни при" чем, - сказал Суер, - главное - двери. Открытая дверь - это знак, это приглашение войти. Давайте же войдем в эти двери, раз уж нас приглашают.

– Ломиться в открытую дверь...
– поморщился лоцман, - да нет... неинтересно...