Окруженная двумя креслами, темная кожаная Г — образная секция с кожаной тахтой возвышалась в центре комнаты. По обе стороны комнаты небольшие заросли растений купались в солнечном свете, льющемся из высоких окон со свинцовыми рамами.

Воистину, он устроил себе логово в диком стиле.

Стук в парадную дверь заставил ее подпрыгнуть — и зашипеть от возобновившейся боли. Раскатистый смех Бена возвестил о его прибытии. Минуту спустя он вошел, наклонившись, чтобы взять Минетту за руку. Похоже, ему наконец удалось завоевать ее доверие.

Эмма улыбнулась: смотреть, как два крупных самца ухаживают за детенышем, было очень трогательно.

Бен направился через комнату, увидел Эмму и нахмурился.

Она напряглась, чувствуя, как холодок пробежал по ее венам. Возможно, ей не следовало спускаться вниз. А что, если он не хочет видеть ее на своей территории, когда его не было дома?

— Целитель велел тебе не нагружать ногу, — прорычал он.

Ее нога? Он был расстроен, потому что… он заботился о ней и волновался? Когда осознание этого растопило что — то твердое внутри нее, она улыбнулась ему.

Его хмурый взгляд исчез. А когда его глаза потеплели, она не могла не видеть в нем… мужчину. Слишком, слишком мужественного.

— Я… я в порядке, — поспешно сказала она. — Я воспользовалась перилами на лестнице. — Тем не менее, каждый прыжок на нижнюю ступеньку причинял боль. Она кивнула на стоявший рядом деревянный стул. — Здесь, внизу, я использовала стул как костыль. Я совсем не опиралась на ногу.

Его мускулистые руки были сложены на крепкой груди.

— Прыгать на одной ножке не совсем безопасно, медвежонок.

О, он был упрямым медведем.

— Возможно. Но я… — Она замолчала, когда Минетта подошла к ним. — Привет, милая.

Малышка сосала большой палец и наблюдала за Эммой большими настороженными глазами.

Эмма осмелилась протянуть руку и коснуться ее щеки. Дети. Их радость, смех и даже ссоры радовали сердце.

Минетта подалась вперед и коснулась косы Эммы, поглаживая ее своими маленькими пальчиками. Через минуту она потерла ее о щеку и прислонилась к здоровой ноге Эммы, все еще посасывая большой палец.

Губы Эммы дрогнули. Будучи детенышем, она прятала свое защитное покрывало в своей постели, чтобы мать не уничтожила его. Как замечательно, что Минетта нашла в Эмме что — то утешительное.

Подняв глаза, Эмма увидела, что загорелое лицо Бена смягчилось улыбкой.

— Что у тебя в сумке, Минетта? — спросила Эмма после минутного наслаждения простым общением с сородичами.

Девочка пересекла комнату, чтобы взять свою зеленую сумку с книжного шкафа.

— Тебе она доверилась быстрее, чем мне, — проворчал Бен, прежде чем усмехнуться. — Хорошая работа.

— Я нравлюсь детям. — Ее учитель говорил, что бард обычно обладает харизмой, которая привлекает людей. Эмма считала, что ее «харизма» действует только на детей. Мастер сказал, что никогда раньше не встречал такого застенчивого барда. Впрочем, возможно, ни у одного барда не было такой жестокой матери, как у Эммы.

Вернувшись, Минетта открыла сумочку, чтобы показать яркие Лего и маленьких пластмассовых животных.

Когда малышка снова прислонилась к ней, Эмма удовлетворенно вздохнула. Даонаин не должен жить один, а она была так одинока.

— Ты можешь сделать что — нибудь для меня?

Минетта плюхнулась на толстый ковер и вывалила содержимое сумки.

— Она потрясающий строитель. — Бен сел рядом с Эммой. К ее ужасу, под его тяжестью подушки прогнулись, и она прижалась к его твердой, как камень, груди. Вместо того чтобы отойти, он протянул руку вдоль спинки дивана.

Она нахмурилась, глядя на него снизу вверх.

Он только улыбнулся.

— Я так понимаю, тебе надоело валяться в постели?

Каждый вдох приносил ей запах мужского пота и мускуса, слабые следы смолы от дерева, которое он рубил, чистый запах хозяйственного мыла… и легкий намек на его интерес.

Под его оценивающим взглядом она почувствовала себя маленькой и женственной. Глубоко внутри нее вспыхнуло возбуждение.

Нет. Нет. Нет. Она прочитала себе лекцию после того, как это случилось в последний раз. Никакого влечения. Собрание доказало, что ей нельзя доверять. Беду навлекло ее тщеславие. Никогда, никогда больше.

Она спрыгнула с дивана. «Слишком быстро», — осознала она, когда всем весом оперлась на свою травмированную ногу. Жгучая боль пронзила ее ногу, и она заскулила.