На нём красовался высокий чёрный фрак с белым жилетом, и такой же белой сорочкой. Сеньор ла Дорили опирался на изысканную трость с набалдашником в виде головы орла. Чёрная бабочка у шеи и залихватский фиолетовый платок, торчавший из нагрудного кармана, как будто были призваны дополнительно его молодить.

За спиной хозяина бала столпились полтора десятка личных рабов, одетых в простую фиолетовую одежду. Я бросил быстрый взгляд на своих двоих. Богатства наших Домов даже близко не были сравнимы.

Дорили встал рядом со мной и уставился на витраж. Я только сейчас обратил внимание, что его предка художник изобразил по правую руку от Императора.

— Воздыхаете о былом величии Дома Донжи? — спросил он с игривой улыбкой. — Когда-то ваш Дом был одним из приближённых к самому Вседержцу.

Сущая правда. Вот только сразу несколько моих предков допустили ряд ошибок, из-за которых мы потеряли большую часть богатства и расположения Императора. Чуть ли не последнюю каплю крови из нашего трупа извлёк отец с его «пустоголовыми».

Тем не менее я пропустил издёвку мимо ушей. Земли Домов Дорили, Гретта и Медоро окружали наше фамильное гнездо. А их главы при каждом удобном случае пытались как-то принизить Дом Донжи. Вот только факт оставался фактом — каждый из них жаждал наших рудников. Поэтому поводов для кровной вражды они не давали.

— Скорее размышляю, — ответил я беззаботно. — Каково живётся Благородным Домам, в истории которых никто не достигал IV группы крови.

Дорили рядом заскрипел зубами. Благодаря отцу я знал об этой его слабой точке.

Вместо того чтобы продолжить вежливую перепалку, хозяин бала вдруг заявил:

— Наслышан о вашей проблеме. Прискорбно, весьма прискорбно.

— Проблема временная, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. — Вскоре грабители будут найдены.

Театральным жестом Дорили согнул руку в локте. Повернул ладонью вверх и от души почесал.

— Когда чешется рука, это же к деньгам, верно? — спросил он как бы невзначай.

Символ «Клятвы на крови» зачесался и у меня. Я сжал руку в белой перчатке в кулак.

— Откуда вы знаете? — спросил тихим голосом.

Старый аристократ пожал плечами.

— У стен, знаете ли, есть уши. А я умею говорить со стенами, даже с самыми глухими.

Не может быть, чтобы меня кто-то сдал. Альберто был готов умереть за наш Дом.

Кортус? Нет, вряд ли. С другой стороны, какие шансы, что у донора в моей комнате будет III группа крови? И что он вообще окажется единственным донором в истории, поступившим в «Виору»? Может, он один из внебрачных сыновей Дорили?

Немного подумав, я покачал головой. Нет, никто не станет так заморачиваться, чтобы следить за мной. Слишком сложно и дорого.

Оставался последний вариант. У Дорили был крот в самой Кровавой Инквизиции. Учитывая его богатство, в это можно поверить. Хоть и с трудом.

— Что вы будете делать, если вдруг не найдёте серебро? — мягко спросил Дорили. — Я слышал также, что полиция приостановила расследование вашего дела. Неужели согласитесь стать Кровавым Инквизитором?

Он коротко рассмеялся, изящно прикрыв рот рукой.

— Хотя постойте, какое согласие? Вас же связывает «Клятва на крови». Вот уж действительно незавидная судьба.

— Чего вы хотите? — чуть ли не прорычал я.

— Купить ваши серебряные рудники.

Дорили повернулся ко мне, сверкая алчностью в глазах.

— И металлургический завод в придачу.

— Они не продаются.

— 20 тонн серебра. Не такого чистого, как у вас, конечно. Но это более чем высокая плата за то, чтобы вы смогли расплатиться с Кровавой Инквизицией и сохранить за собой Донжи.

— Одни рудники стоят гораздо больше предложенной вами цены! — возмутился я.

— Никто сейчас не даст за них больше. Дома Гретта и Медоро предпочтут дождаться, пока вы не ослабнете настолько, чтобы можно было отобрать рудники силой. Я же пацифист. Мне ни к чему война под боком. Тем более, когда я могу её предотвратить.

— Это не пацифизм, а скорее рейдерский захват.

— Ну какой же это захват, если я предлагаю вам честную цену, — взмахнул руками Дорили. — Сеньор ла Донжи… Лестер, если позволите. Я прекрасно понимаю ваши чувства. Поверьте, понимаю. Но вместе с тем призываю вас отказаться от юношеского максимализма. На кону ваша свобода и жизни ваших людей. А вы ещё позволяете себе торговаться.