Но в литре свежей крови нашлась и капля отравы. Вести о бедственном состоянии нашего Дома уже разошлись по всей Империи. Из-за чего ни один крестерийский банк не соглашался выдать нам какую-либо ссуду. Мол, у нас толком не было ни денег, ни активов, которые можно было бы изъять.

— Мастер Лестер, может, ляжете спать? — спросил Альберто в пятом часу утра.

— Днём отосплюсь, — отмахнулся я.

К этому моменту я уже закончил расстраивать себя состоянием дел Дома. И теперь ещё больше расстраивал, изучая собственные заметки о пропаже серебра.

Я знал, кто украл моё серебро. Знал, с какой целью. Но понятия не имел, как они это провернули. Если я разберусь, каким образом повстанцы за полчаса украли 10 тонн серебра с идущего на полном ходу корабля, то пойму и где искать. Но тут был тупик. Даже Эмильда сказала, что провернуть подобное невозможно даже при помощи магии крови.

От меня ускользало нечто важное. Но при этом, по ощущениям, оно было настолько элементарным, что будто бы лежало прямо передо мной. Нужно лишь протянуть руку, и я разгадаю эту загадку.

— А как же учёба в академии?

Я вспомнил слова наставницы о том, что нас ждёт ещё целая неделя скучнейшей истории магии. Думаю, Эмильда поймёт, если я вдруг усну прямо на уроке.

— Переживу как-нибудь, — вновь отмахнулся я. — Тем более, мне в ближайшее время, похоже, придётся часто активничать по ночам.

Я скорее почувствовал, чем увидел, как дворецкий недовольно поджал губы.

— Мастер Лестер, я…

— Знаю, Альберто, — я посмотрел ему в глаза. Они уже стояли на мокром месте. — Я буду максимально осторожен. Обещаю.

— Берегите себя. Я потерял вашу маму, не хочу потерять ещё и вас.

Бальный зал особняка Дорили был одним из лучших в Кресте. Превосходил его, пожалуй, лишь зал в Шипе — Императорском дворце. Однако балы там проходили редко, только в День начала и конца года. Который подозрительно совпадал с днём рождения Вседержца.

Так что в остальное время года Дорили и другие богатейшие Дома Крестерии соревновались в роскоши балов.

Вот и сейчас бальный зал казался ещё богаче, чем в прошлый раз. Витражные вытянутые окна тянулись почти от самого пола до высокого сводчатого потолка. Между его сводами красовались подсвеченные разным цветом фрески. Витые колонны украшали детализированные барельефы.

Что на витражах, что на фресках, что на барельефах красовался Император в разные моменты истории. На потолке, например, он чуть ли не в одиночку сражался со всей Мёртвой Кровью. Восставшие трупы, ведомые Мертворождённой, окружали Вседержца, застывшего посредине потолка. Из его рук светящимися потоками исходила кровь, разрывая мертвецов на части.

Интересно, как Дорили сделал такую реалистичную кровь? С Мёртвой Кровью всё понятно — их подсвечивали специальные газовые лампы. Но вот кровь, изливавшаяся из рук Императора, светилась тем самым призрачно-алым светом, что обычно сопровождал заклинания. Неужели настоящая?

Если да, то это слишком расточительное использование крови. Но вместе с тем явная демонстрация богатства.

Барельефы на колоннах были поскромнее, хоть и украшены серебром. На них Вседержец представал созидателем. Он в одиночку отстраивал Кресту, захватывал новые земли и объединял всю Империю.

На витражах же разыгрывались сцены Последнего Истребления. Художник ушёл от реализма и представлял вампиров — даже Высших, — как гигантских летучих мышей с огромными клыками. Вспомнив вопрос Кортуса об убийстве вампиров, я внимательнее присмотрелся к витражу.

Однако, в отличие от фрески, вампиров здесь никто не убивал. Они, в окружении других монстров, представали неудержимой силой, несущейся на мир. И на их пути встал Император.

На соседнем окне Вседержец уже победил. Остановил Последнее Истребление. Он стоял над павшими монстрами в окружении двенадцати верных друзей. Я остановился напротив одноглазого мужчины с длинными чёрными волосами. Он был облачён в красно-золотой доспех, чего в те времена просто быть не могло. Видимо, художник специально изобразил Друзей Императора в знакомых цветах, наплевав на историческую достоверность.

Римус ла Донжи будто бы взирал прямо на меня своим оставшимся глазом. Он был единственным магом IV группы крови в нашей семье за всю её историю.

Я нагло улыбнулся и прошептал то, что шептал каждый раз, когда видел изображение прославленного предка:

— Я тебя превзойду.

— Сеньор ла Донжи! — раздался сзади уверенный голос.

Я обернулся и увидел Дорфа ла Дорили собственной персоной. Высокий мужчина с вытянутым лицом расплылся в отработанной улыбке, призванной источать показную вежливость. Густые чёрные волосы и такая же покрашенная короткая борода пытались скрыть его истинный возраст. Однако редкие седые волоски в бровях выдавали его с потрохами. Лицо же было гладким настолько, что ни за что не поверишь, что этому магу III группы крови шёл седьмой десяток.