И вот мы, наконец, подошли к миленькому, по-мещански опрятному, дворику. За выкрашенным забором уютно светлел свежевыбеленными стенами чистенький домик, на окошечках резные ставенки, дворик выкошен, везде всё ладненько — нигде ни сорняка, ни сориночки. Красота-лепота, в общем.

Во дворе хлопотала женщина. Предпенсионного или свежепенсионного возраста. Такая себе, вполне ещё в соку, в общем.

Я присмотрелась: женщина держала за крылья гуся, которого пыталась примостить на колодку. Гусь сердито вертел длинной шеей и ложиться на колодку категорически не желал. Но женщина таки пристроила его, подняла топор и с размаху опустила. Послышался глухой удар, и гусь орать перестал.

— Здрасьти вам, — заискивающе-вежливо поздоровался из-за забора Хвощ.

— Чего надобно? — неприветливо спросила женщина, не выпуская из рук топор, с которого капала густая гусиная кровь.

— Мешки ищем, — сообщил Яша деловито. — Два мешка. С семенами. Нам тут подсказали, у вас они.

— Нету! Врут всё! — заполошно взвизгнула женщина, опасливо покосившись на неприкрытую дверку клуни, — ничего не знаю! Уходите! А то милицию щас вызову! Хулиганы!

— Да мы посмотрим только, — сказал Яша, заходя уже во двор, — что, мамаша, всполошилась так? Расхищаем государственное имущество?

— Пошел вон отседова! — заверещала женщина, — Люди! Люди-и-и! Убивают!

— А ну, нишкни, — цвыркнул ей Яша и та испуганно утихла.

— Я клуню гляну, — сказал мне Хвощ, — а ты в сенях.

Пока я осматривала сени, Хвощ издал радостный возглас, который сразу же сменился злобным:

— Ты где семена дела, мать? Говори!

— Не знаю! Не я это!

Я выскочила во двор. Там вовсю шла разборка: растерянный Хвощ вытащил один полный мешок и второй на треть пустой.

— Где семена, я тебя спрашиваю?

— А нету, — сжала губы в одну тонкую линию женщина, и, подбоченясь, хмыкнула, — И вот что теперь? Что ты мне теперь сделаешь?

— Каюк тебе теперь, — спокойно ответил Яша, отобрав у женщины топор.

Та побледнела.

— Так где, говоришь, семена дела? — переспросил Яша, рассматривая подсыхающую кровь на топоре.

— На огороде, — пролепетала женщина, ещё больше бледнея, — посеяла я их. Кто ж знал, что они ваши.

— Твою ж мать, — аж удивился Хвощ, — ты хоть соображаешь, дура, что ты посеяла?

— Морковь, — растерянно ответила та и зарыдала. — Ильюха сказал, что новый сорт агрономы привезли. А у меня кабаки не взошли, место как раз было. А я ж этому ироду ещё две бутылки первача взамен отдала!

Подталкиваемая Яшей, женщина, всхлипывая, провела нас в огород, где нашим глазам предстала огромная латка свежевскопанной земли, соток на пять-шесть, промеж аккуратненьких грядочек с овощами.

— Вот, — хмуро кивнула на землю женщина, подтвердив мои самые страшные опасения.

— Что теперь делать будем? — задумался Хвощ. Яша и себе задумался. Внезапно женщина ловко извернувшись, пнула Яшу и вырвалась из его рук.

С криком она отбежала к пруду в конце огорода и развернулась, тыкая в нас кукиши:

— Уроды! Изверги! — верещала она, — Хулиганьё! Скоты! Тьфу на вас!

Она ещё что-то прокричала, внезапно развернулась спиной и, нагнувшись и высоко задрав подол, показала нам голую жопу.

Проверещав ещё что-то сердитое, женщина опустила подол и резво скрылась в лесочке.

— Что делать теперь будем? — опять спросил Хвощ и все взгляды уставились на меня.

— Может обратно выкопаем? — предложил Яша.

— Там семена останутся, в земле, — не согласился Хвощ.

— А если глубоко копать? — запустил пятерню в волосы Яша.

— Хоть бери да бетонируй теперь эти грядки, — потёрла слипающиеся глаза я.

— Что за дебош ты устроила в городе, а, Горелова?! — Бармалей говорил вроде тихо, но меня проняло аж до печёнок. — Почему мне звонят из ГУВД со странными вопросами?!

Я вздрогнула, а Бармалей уставился на меня колючим взглядом. Вид у него был донельзя сердитый, еле сдерживаемый гнев плескался в глазах:

— А я тебя, между прочим, отпустил в город под свою ответственность! Под свою, Горелова! А ты что там натворила?! Кстати, а что? Рассказывай давай!

Я опустила голову и потупилась. А что мне было говорить? Не буду же я рассказывать, что огород той вредной тётке мы-таки залили бетоном? И не только ей. А ещё заодно три огорода её предприимчивым соседям. Которые тоже позарились на дармовую «морковь» за две бутылки первака. Будут теперь у них собственные танцплощадки прямо посреди огородов. Потому что я не представляю для чего ещё можно использовать эти неравномерно забетонированные участки.