— Вставай, я тебе помогу, — он помог мне подняться, — с утра на дворе был одна тысяча девятьсот восьмидесятый.

— Охренеть, я так и думал, что примерно восьмидесятые.

Врач рассмеялся. Мы остановились, и он профессионально заглянул мне в зрачки.

— Не примерно, а точно. Восьмидесятый год

— Доктор, а олимпиада уже была?

— Вот, а говоришь, что не помнишь. Всплывает в памяти? Будет в июле, — он заинтересованно смотрел на меня.

— Охренеть…Тысяча девятьсот восьмидесятый. Это же сколько я дел могу понаделать, зная будущее!

— Что? о чем ты? Что ты там наделать собрался? Давай, сам залезть можешь? Какое будущее ты знаешь? — он указал на подножку кареты скорой помощи и нахмурился. От его добродушия не осталось и следа. Мои слова звучали для него как полный бред.

— Ну американцы же объявили бойкот, часть спортсменов от них приедет самоходом. Хороший праздник будет, Мишка улетит весь мир будет смотреть и плакать. Потом олимпиада уже в Америке будет, но уже на этот раз мы не поедем. Но все равно наши в спорте всех сделают. И долго еще утирать нос на олимпиадах, пока антидопинг…

— Какой Мишка, какой улетит, какой антидопинг, что такое сделают, что ты вообще несешь? — он спросил меня немного раздраженно и при этом оглядывался на зевак, будто искал поддержки.

Я посмотрел ему за спину и увидел, как взрослый дядька лет семидесяти, слышавший мою последнюю фразу досадливо махнул рукой и сказал, что у меня не все дома.

Я понял, что мне следует держать рот на замке. Я сболтнул много лишнего и замолк.

Остальные зеваки собирались расходиться, но тут я услышал урчание двигателя подъезжающего автомобиля и протяжный скрип тормозных колодок.

К месту, где собралась толпа подъехал допотопный УАЗик ярко канареечного цвета с синим капотом. На борту на синей полосе красовалась надпись «Милиция». Номера авто так же были черного цвета с белыми буквами, как и у кареты Скорой Помощи.

С водительского сидения слез молоденький сержант, и на ходу надевая фуражку, неспешно приблизился к нам. Он разгладил рубашку, поправил двумя руками свой пояс с ремнем и крякнув обратился ко всем стоящим:

— Так, разошлись граждане и гражданочки. Что тут у нас, доктор?

Сержант не обратил внимания на ворчащих зевак. Кто-то в толпе недовольно бурчал о том, что, когда надо милиция никогда не приезжает вовремя. А вот когда все преступники и бандиты уже скрылись, то милиция тут как тут.

Доктор протянул руку сержанту.

— Смирнов. Врач скорой помощи. А мы уже собирались уезжать.

— Осин. Сержант милиции, — как бы подкалывая в ответ, сымитировал интонацию доктора милиционер, — что с ним? Пьяный, может в вытрезвитель его?

Он кивнул в мою сторону.

— Да нет, не пьяный. Я забираю его в Первую больницу в травму, — доктор снова достал свою записную, на листочке написал мои и свои данные и передал сержанту.

— Видимо, драка была. Сам не видел, но вроде люди тут говорили, парень за девушку заступился. Сейчас пациент не в состоянии отвечать на ваши вопросы, это я как врач вам говорю. Вызывайте через неделю, не раньше. У него бред, амнезия — потеря памяти. Сейчас от него тока вам не будет никакого.

Я обратил внимание на кокарду с советским гербом на фуражке

— Потеря памяти, говоришь. Всё они делают вид, что ничего не помнят, — он убрал листок в левый нагрудный карман форменной рубашки, о огляделся, — свидетели есть? Как выглядели те, с кем он дрался?

Врач подождал секунд десять, затем отрицательно покачал головой. Видимо, дал девушке самой решить — общаться с милиционером или нет. Чтож благородно. Толпа тоже помалкивала.

— Насчет памяти он говорил, что не помнит какой год.

— Ладно разберемся, — милиционер пожал руку врачу и обратился ко мне, — Что случилось? Ты с кем дрался помнишь?

Я отрицательно покачал головой. Он перевел взгляд на доктора. Он уточнил у Смирнова характер и наличие побоев, видимо, чтобы понять есть ли криминальная составляющая.

Потом опять обратился ко мне.

— С тобой всё понятно, толку от тебя… Смотри у меня. Я знаю кто ты и твой домашний телефон у меня — вот здесь, — он похлопал себя по сердцу.

Видимо, последняя фраза должна была как-то дисциплинировать меня и влиять на мое поведение, но я решил промолчать и ничего ему не ответил.