Владыка с удивлением воззрился на кипевшего праведным негодованием Аввакума, понимая, что имеет дело с человеком, который может легко впасть в неистовство. Он в очередной раз отметил, насколько трудно иметь дело со вспыльчивым до неистовства протопопом. Если бы не его безвыходное теперешнее положение, он ни за что бы не призвал того в союзники. Но именно сейчас, не имея никого для поддержки в противостоянии с недоброжелателями своими, особого выбора у него попросту не было. А потому Аввакума нужно было использовать как главного обличителя и искоренителя свершившегося зла. Здесь он будет незаменим. Чуть подождав, когда тот немного успокоится, архиепископ широко перекрестился и сказал, словно изрек:

— Блажен тот муж, что не идет на пир нечестивых. Но… делать нечего. Надо от воеводы потребовать, что отправил обратно перебежчиков этих. Мало ли что они там заявили. Они под мою руку приписаны, и мне над ними расправу или прощение творить. Знаю, воспротивится князь-воевода тому, но потребовать он него обратной отправки келейника и дьяка, слуг моих, должно сделать. Так что благословляю тебя, батюшка, без промедления отправляться на воеводский двор и передать ему мою грамотку. Возьми в помощь себе двух приставов и требуй выдачи тех голубчиков. Покаместо подожди чуток за дверью, а я писаря кликну, он мигом набросает слова мои и тебе вскоре вынесет грамоту для воеводы за росписью моей.

Аввакум слегка опешил от такого поворота дел, чего он, честно признаться, никак не ожидал. Но, коль сам влез в свару, теперь идти на попятную поздно. Как там говорится, сам кашу заварил, сам и расхлебывай. Он со вздохом, ничего не сказав владыке, понимая, что любые слова сейчас неуместны, вышел за дверь и принялся ждать, когда ему вынесут грамоту владыки.

Чтоб как-то убить время, он вспомнил предложение Дарьи заходить, как появится возможность, и смело прошествовал в ее кухонные покои, где несколько теток суетились возле огромной печи, доставая оттуда горшки с готовым угощением для служителей архиерейского двора. Увидев Аввакума, Дарья обрадовалась и бросилась к нему под благословление.

— Благослови, батюшка, — скороговоркой произнесла она, — не ждала так быстро, потому ничем особым угостить не получится, ты уж прости меня, старую, за недогляд. — И она полушутя поклонилась.

— Да я и не думал об угощении, просто посоветоваться с тобой хотел, — ответил Аввакум. Хотя, когда он шел сюда, у него и в мыслях не было держать совет с кем бы то ни было, а тем более с Дарьей, о чем наверняка уже этим вечером станет известно половине горожан. Но потом, чуть подумав, он решил, не грех узнать ее мнение о всем произошедшем за последнее время.

— Слушаю тебя, батюшка, — не переставая поглядывать на горящую печь и отдавать команды своим подопечным, отвечала та.

— Я вот чего спросить хотел, — осторожно начал Аввакум, — скажи как на духу, сама как считаешь: Иван Струна виновен во всем, что ему владыка в вину ставит?

Дарья внимательно посмотрела на него, вытерла руки о передник, подошла к остывавшей на большом деревянном столе корчаге, зачерпнула что-то оттуда деревянной ложкой, дунула на нее несколько раз и попробовала на вкус.

— Соли мало, киньте пару щепотей, — велела она одной из подручных кухарок и вновь вернулась к Аввакуму.

— Я вот что тебе скажу, батюшка… Видел, как кушанья пробовала и сразу определила, что не так. На то я и на кухне хозяйка. А вот с людьми — иное дело, их на зуб не возьмешь, не попробуешь — солоно или нет. То, скорее, твоего ума дело, — ловко ушла она от ответа. — Потому как ты с людскими душами дело имеешь, а я все больше с пирогами да квашеной капустой. Уж извини меня, коли чего не так сказала.

— За что ж извинять? — улыбнулся Аввакум. — Все правильно говоришь. Только ты и с людьми дело имеешь, а не с одними пирогами. Так что ты, кумушка моя, задом-то не крути, не пяться, а лучше скажи, что думаешь.

Дарья громко крякнула, засмеялась и ответила:

— Трудно с тобой дело иметь, батюшка, все ты наперед знаешь, всему объяснение найдешь. Ладно, скажу тебе, что обо всем том думаю… А думаю я вот что, уж не знаю, будешь ли обижаться на мои слова или нет, но ты здесь человек сторонний, надолго не задержишься… Не перебивай, коль говорить велел, — подняла она руку, видя, что Аввакум пытается что-то возразить. — Точно говорю, скоро тебя либо обратно в Москву затребуют, либо куда дальше пошлют…

— Откуда тебе сие известно? — не вытерпел он, с удивлением смотря на Дарью.

— А то мое дело, не хочешь — не верь. А вот так оно и будет, что я сказала. Потому как Семушка наш пока что под патриархом ходит, с которым ты свару великую затеял, и виниться в том не собираешься, как я посмотрю. Не сегодня завтра дойдет до патриарха нашего, чего здесь творится, то он непременно за тебя первого и возьмется. Точно говорю… Тебе здесь он вряд ли оставит. А как ты, мил-человек, с владыкой нашим распрощаешься, то ему-то придется дальше править всем хозяйством, как и раньше, пока смену не пришлют. И не только по собственному разумению, но и как из Москвы укажут. Потому никакого резона ссориться с дьяком у него не было. Другое дело — Аниська, о его похождениях всем известно. Вот если бы он у воеводы одного его затребовал, другое дело. А дьяк наш — птица высокого полета, коли из самой Москвы прибыл, то там наверняка своих людей имеет, что с ним повязаны разными затеями…