Громкий стук возвращает меня в реальность. Я резко сажусь на кровати, как и Томaс.

Боже мой. Нет. Я в ужасе смотрю на него, когда стук повторяется. Я убила его в своём кошмаре. Я убила…

— Русo, я вхожу, — раздаётся громкий голос Стана за дверью.

— Вот чёрт. Одевайся, — рявкает Томaс, подскакивая с кровати.

Но мне сейчас всё равно, кто войдёт сюда. Я испытываю жуткий страх. Это настоящий страх, а не воспоминание, и он словно пробуждает что-то внутри меня.

Глава 37

Мой человеческий друг, ты знаком с горем смерти. Думаю, что каждый будет знаком или уже знаком с этими ощущениями всепоглощающего горя, которое всегда остаётся рубцом на сердце. Что бы ты ни делал, кого бы не любил в будущем, рубец остаётся навсегда. Это твой опыт, прошлое, твои эмоции и воспоминания. Мы же немного отличаемся в принятии горя. У нас оно вызывает желание мщения, жажду крови и делает нас безумными. И не всегда ярость из-за смерти семьи появляется внутри нас. Это может выглядеть довольно странным, если учесть, что сильнее семейных уз ничего нет в нашем мире, по твоему мнению. Но это не так. Не совсем так. На первом месте у нас, конечно, семья. Мы защищаем и сражаемся за неё. За неё мы убиваем, не разбирая, кто стоит перед нами. Но если вампир встречает возлюбленного, то именно он становится главным в этой иерархии приоритетов. Когда на мою семью напали, отец защищал маму, а не своих детей. Потеря возлюбленного — медленная смерть. Потеря кого-то из детей или родителей — боль и желание отомстить. Но эти эмоции довольно отличны друг от друга. При потере возлюбленного мы сходим с ума и не остановимся ни перед чем, пока не уничтожим всех, кто был даже косвенно причастен к гибели любимого. Мы убиваем до тех пор, пока весь род врага не сгинет в ад. При потере члена семьи мы убиваем того, кто это сделал. Теперь ты понимаешь, насколько сильна связь между парой? Это одно целое. Это отдельный мир, в котором всё очень хрупкое. И мой сон, кошмар, который я увидела, пугает меня, но не тем, что это могут быть просто мои страхи, а тем, что это может быть видением. Уже не знаю, кто я, и что происходит в моём теле с моей сущностью. Мы видим будущее, когда наша пара в опасности. Папа рассказывал, что такое бывает, но не всегда сбывается. Порой это наша сущность требует защиты от разума того, кого мы безмерно любим. И вот это пугает меня. Я люблю Томaса. Вот, в чём причина этого страха. Любовь.

Стан врывается в мою спальню. Я глупо моргаю, пока прихожу в себя. Одеяло сползло к моим бёдрам, а Томaс издаёт рычание, подскакивая ко мне и прикрывая мою грудь.

— Тебя не учили, что нельзя входить в комнату без разрешения? — рявкает он на друга.

— А тебя не учили, что во время войны трахать вампиров может быть летально? — хмыкает Стан и переводит на меня злой взгляд. — Я же просил тебя, Русo. Вместо того чтобы развлекаться, ты должна была защищать его.

— Тебя это не касается, — холодно говорю я и отталкиваю руку Томaса.

Я не хочу его любить. Любовь — это плохо. Любовь убивает. Я встаю обнажённая и похожу к шкафу.

— Флорина, чёрт бы тебя побрал, прикройся! А ты отвернись! — яростно повышает голос Томaс.

Стан цокает и закатывает глаза.

— Чего я там не видел, — хмыкает он.

— Томaс, не думай даже нападать на него. Ты слишком странно реагируешь на обнажённые тела, для нас это нормально. Это всего лишь тело, — раздражённо бубню я, натягивая трусики и футболку.

— Это твоё тело, — одеваясь, фыркает Томaс. — И моё отношение к обнажённому телу нормально, это у вас оно извращено.

— Зачем пришёл? Ещё даже не рассвело, — обращаясь к Стану, я полностью одеваюсь в кожаные лосины и ботинки. Прячу два ножа и беру пистолет, располагая его за резинкой на спине лосин.

— Отец нашёл все имена. Теперь нужно их призвать.

— Это прекрасно, но я не могу. Ты знаешь, что у меня нет сил.

— Знаю, но попытаться ты должна. Это важно, Русo. А также отец думает призвать оборотней. Я уже связался с главами кланов, но без твоего требования они не придут.

— Оборотни? — Томaс хмурится, глядя то на меня, то на Стана.

— Да. Оборотни. Это такие мохнатые ублюдки, пастор, которые живут среди нас и принесли клятву верности нашей королеве.

— Ты не говорила про оборотней. То есть… призыв работает и на них? — хмурится Томaс.

— Ты не спрашивал, — отвечаю, равнодушно пожимая плечами. — Но да. Молчи, Стан, знаю, что ты недоволен тем, сколько я рассказала Томaсу, но это было для его же безопасности.

— То есть они просто так не придут? Не подчинятся ни тебе, ни другим, если они победят?

— Они не победят, — злобно рявкает Стан.

Томaс лишь отмахивается.

— Нет. На оборотней нельзя влиять даже манипуляцией. Их больше, чем нас, на несколько сотен, поэтому они легко могут принять потерю своих людей. Главное, не трогать их самок. За это они убивают.

— Подожди, Флорина. Оборотни тоже работают на вас?

— Нет, — улыбаясь, качаю головой. — Они не наши рабы, и между нами уже давно принято мирное соглашение. Было время, когда люди нас обнаружили, вампиров и оборотней, захватили и проводили опыты. Я тогда как раз потеряла семью, поэтому во мне было много злости. Но после того как я спасла большинство Альф и их самок из рук людей, все главные и сильные стаи оборотней принесли мне присягу. Их кровь тоже хранится в архивах. И если будет нужно, то я имею право призвать их, чтобы они помогли нам. Другим они не подчинятся. Они будут воевать с ними.

— Это радует, — усмехается Томaс. — Если ваши враги всё же выиграют и возьмут вас в плен, то они не смогут заявить права на этот мир, верно?

— Нет. Оборотни не позволят. У нас пакт, который всем подходит. Мы живём среди людей, но не обнаруживаем себя, хотя у нас имеются некоторые послабления. Бывает, что оборотни находят себе самок среди людей. Их ДНК наиболее схоже с ними, чем с нами, поэтому им разрешено вводить в свои стаи людей, но только после общего совета и одобрения нового члена стаи. Я имею весомый голос. Точнее, сейчас он передан Ромa, но я ему доверяю. Ромa возвышает любовь. Так что если ты переживаешь, что кто-нибудь вновь сможет сделать людей рабами, и никто им не помешает, то зря. Оборотни нападут и защитят нас, даже если я не попрошу. Мы связаны с ними не только клятвами, но и на более тонком уровне. Мы все ценим человеческую жизнь.