— Нет, Стан некровный родственник мне, я сделала его таковым. Ромa был лучшим другом моего отца, и тот нарёк его своим братом. Я переписала родословную. Стан — мне не родственник, и это не инцест. Да и плевала я на это, для меня важнее жизни тех, кто доверился мне. Стан? — обращаясь к нему, с надеждой смотрю на него.

— Нет, это просто чушь собачья. Ты не можешь согласиться на это. Ты знаешь, что… Ты не сможешь быть с ней, — Томaс замолкает, пытаясь подобрать слова.

Он не захотел быть со мной. Томaс сильнее Стана, но отказался от меня, а я люблю его. Но теперь совсем не важно, что я чувствую. Есть долг, и он превыше всего.

— Да, Русo. Я женюсь на тебе, — отвечает Стан.

— Отлично. Тогда сообщи об этом Совету, и мы проведём ритуал, — киваю я.

— Хорошо. Я вернусь через некоторое время. Мы справимся, Русo.

— Я знаю. Пока ты рядом со мной, я не беспокоюсь, — натягиваю улыбку, и друг улыбается мне в ответ.

Когда дверь за ним хлопает, я перевожу тяжёлый взгляд на Томaса.

— Ты совсем из ума выжила? — шипит он, подскакивая на ноги.

— Если ты так считаешь, — пожимаю плечами.

— А я? Как же я?

— Ты? — удивлённо смотрю на него.

— Да, Флорина, я? Кто я для тебя? Ты понимаешь, что собираешься связать свою жизнь с другим вампиром, который должен переспать с тобой? Трахнуть тебя? И ты выбрала его?

— Я выбрала тебя, но ты отказался. Я не настаиваю. Поэтому ты не можешь осуждать меня. Если мне придётся заняться сексом во имя спасения своего народа, то я сделаю это.

Томaс смеётся и потирает переносицу. Это нервный смех. Я понимаю, как паршиво он себя чувствует. Понимаю, но я не отвечаю за его эмоции.

— То есть ты ставишь мне условия, Флорина? Или я, или он? Ты не смеешь манипулировать мной, — подскочив ко мне, Томaс хватает меня за локоть и дёргает к себе. — Ты провела ночь в моих руках. Ты была со мной. Мы единое целое. И ты собираешься таким образом вынудить меня жениться на тебе?

— Нет, — спокойно реагирую на его вспышку ярости и ревности. — Нет, Томaс, я даже не рассматривала тебя на эту роль. Нет. Ты выбрал свободную жизнь, и я это уважаю. Но сейчас на кону стоит жизнь моего народа, и это моя проблема. Ты не должен решать её. Стан же тот, кому я доверяю.

Томaс отпускает меня и отшатывается.

— Мне жаль, — шепчу я.

По его лицу пробегает тень, но он быстро берёт себя в руки.

— Что ж, значит, мне здесь делать больше нечего, Флорина. У тебя есть защитник, и скоро он станет твоим официальным мужем. Это твоё решение, — холодно произносит он.

— У меня нет выбора.

— Выбор есть всегда!

— Значит, я выбрала! — выкрикиваю.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд, но я не выдерживаю его полный боли взгляд. Отворачиваюсь и прочищаю горло.

— Уходи. Возвращайся на Аляску и живи своей идеальной и спокойной жизнью, Томaс, — тихо добавляю я. — Тебе противно находиться здесь, среди таких же, как ты. Я тебе тоже противна, но зов крови заставляет тебя трогать меня. Думаешь, я не знаю? И это мерзко. Самое жестокое, что есть в нашем мире, это насильственное подчинение сущности. Я освобождаю тебя.

— А он, конечно же, будет любить тебя. Он будет боготворить тебя. Он будет добровольно касаться тебя. Конечно. Прекрасно, встретимся с тобой в аду, Флорина. И уж там я покажу тебе, что такое по-настоящему жестокое обращение, — рявкает Томaс и хватает свою куртку с кресла.

Так будет лучше. Так будет лучше. Так…

— Русo? — подпрыгиваю на месте, когда раздаётся стук в дверь. — Это Ромa, я вхожу.

Я в ужасе перевожу взгляд на Томaса.

Глава 38

Всю свою жизнь в момент опасности я выбирала вариант «замереть». Просто стоять и ничего не делать, наблюдать, ждать, оценивать. Но потом это сменилось вариантом «бежать». Это показалось мне наиболее удачным способом спрятаться от всего, что меня окружает. И только сейчас я осознаю, что выбираю вариант «бить». Я должна сражаться за то, во что верили мои родители. За то, во что верила я когда-то. Я забыла, что такое долг и ответственность. Я умирала и всё никак не могла умереть. Я надеялась на смерть, но никогда не желала её живым существам.

Задёргиваю портьеру, пряча за ней Томaса, и моментально оборачиваюсь, когда Ромa врывается в мою спальню.

— Что случилось? — спрашиваю, хмуро оглядывая его напряжённый вид.

В руках дядя держит деревянную коробку, от которой жутко воняет. Он ставит её на пол и открывает.

— Боже, — я кривлюсь, разглядывая отрубленную голову одного из старейшин. — Как это случилось? Он же ещё вчера был здесь!

— Я не знаю. Это ожидало меня в комнате, когда я вернулся, чтобы принять душ, Русo. У нас проблемы. Ему отрубили голову за пределами замка, но никто не видел, чтобы он выходил. Я отдал приказ посмотреть по камерам слежения, но пока его не видно. Тела нет. Следов крови нет. Значит, он всё же как-то вышел. И я не знаю причин для этого, если только он не собирался предать нас.