– Веледа, расскажи мне немного о брате, - отважилась попросить Леанте. И тут же поправилась: – О вашей семье. Мне хотелось бы лучше понять, что за человек мой муж.

– Хороший человек, - мягко улыбнулась золовка.
– Упрямый, конечно. Но хороший. Тебе никогда не будет с ним страшно.

– А ваши родители…

– Теперь их уже нет, - печально вздохнула Веледа.
– Отец был кузнецом, как ты, верно, знаешь. У него Берт перенимал ремесло. Нравилось ему с утра до ночи в кузнице пропадать.

Леанте припомнила, как преображался Бертольф, занятый ковкой у пылающего горна,и подумала, что, пожалуй, сейчас ему это нравится не меньше.

– А мама была просто женщиной, как и все поселянки. Детей растила, дом вела, огород держала, какое-никакое хозяйство.

– Вас у родителей только трое?

– Было больше, да разве ж все крестьянские дети выживают, – пожала плечами Веледа.
– Выросли только мы втроем.

Леанте невольно поежилась, вспомнив обильную испарину на бледном лице матери – такой она запомнилась ей перед смертью. Увы, в знатных семьях тоже не всем младенцам удается выжить.

– Мы с Бертом счастливчики: дожили до полнолетия с обоими родителями. Хильде, увы, повезло меньше. Но и она их помнит. Думаешь, она всегда такая резкая и колючая? Иногда я слышу, как она плачет по ночам. Тоскует по отцу с матерью…

– Что с ними случилось?

– ? что и со многими. Сожгли нашу деревню – Берт, поди,тебе рассказывал. Отец тогда занемог, дома лежал, Берт один в кузнице управлялся. А мы с мамой и Хильдой на поле были, морковь пололи. Когда крэгглы налетели, Хильду мы с мамой ботвой накрыть успели, спрятали.
– Веледа запнулась. Леанте поняла, что золовка подбирается к самому для нее страшному. – Я сбежать не успела. Меня схватили, мать мотыгой отбить пыталась. Да куда там, с мотыгой против топоров-то…

Она замолчала, склонив голову,и Леанте пересела к ней ближе, обняла за плечи. С языка готовы были сорваться слова утешения, что здесь Веледа и Хильда наконец в безопасности, что Бертольф больше не даст их в обиду, что ни один враг больше не подойдет к ней близко…

Но как она могла обещать такое, когда все они в этой крепости в приграничье – словно меж двух смертельных жерновoв?

– Когда Берт подоспел, его я сперва не узнала – так был страшен. Силища в его руках таилась огромная: один с молотом на троих крэгглов пошел, и пришиб ведь. Все корил себя потом, что вовремя не успел, но я-то знаю: появиcь он позднее,и меня б зарубили вслед за матерью. Вот тогда мы с Бертом и Хильдой остались одни. Домой вернулись после всего – а нет дома, одни головешки. И отец там… – она всхлипнула, но тут же тряхнула головой и решительно смахнула с ресниц слезы.
– Зиму мы кое-как пережили, хоронясь по землянкам, как дикие звери. ? весной Берт пристроил нас в услужение к старейшине из соседней деревни, чтобы хоть кров над головой был, да миска похлебки, а сам подался в солдаты.

Леанте уже и не рада была, что своими расспросами невольно разбередила душу Веледе. Зато Бертольфа стала понимать лучше. Не воинская слава манила его, не вкус победы. Всего-то хoтел он стать щитом на границе, уберечь сестер от беды.

Желая отвлечь золовку от тяжких воспоминаний, она вновь потянулась к сундуку и достала еще одно платье.

– Вот, смотри. Как раз Хильде впору придется. Что скажешь?

Послали за Хильдой. Девчонка поначалу хмурила брови, фыркая и огрызаясь на просьбы Веледы примерить кое-какие отложенные для нее платья. Но в конце концов не устояла перед роскошью нарядов, которые прежде видала лишь на аристократках, да и то издали.

Для Хильды подобрали целых три платья. Льняное голубое и теплое суконное глубокого зеленого цвета подходили для будней; еще одно, нежнo-кремовое, с россыпью вышитых по подолу мелких цветов, было отложено для торжественных случаев. «Если таковые случатся в нашей глуши», - про себя вздохнула Леанте, глядя на то, как голубые глаза Хильды светятся восхищением при виде вороха кружев, оборок и нежной вышивки.

– Быть может, однажды мы сможем выехать отсюда в свет, - не слишком вeря в собственные слова, сказала Леанте.
– Или к нам пожалуют гости. Хильда через год-другой станет невестой, пора подумать о ее приданом.

Подумать, разумеется, следовало не только о приданом, но и о манерах девочки, но столь нелегкий разговор Леа решила отложить на потом – и лучше будет вначале обсудить это с умницей Веледой.

Что касалось Веледы,то здесь сердце Леанте обливалось кровью. Она была на целый год старше Леа, но вопрос о ее замужестве усиленно замалчивался всеми домочадцами. Леанте не знала, боится ли этого сама Веледа,или в деревне не нашлось хорошего парня, который взял бы ее в жены, зная о совершенном над ней надругательстве. Так или иначе, вопрос этот следовало поднять, но только с Бертольфом, как с главой семьи.

В дверь постучались, за ней обнаружилась запыхавшаяся Хайре.

– Госпожа,там рыбу с реки привезли, будете смотреть?

– Уже иду.

Смотр порадовал: отпущенные из замка крэгглы, дорвавшись до воли, наловили по просьбе хозяйки целый воз круп?ых,толстобоких рыбин с жирным красным мясом.

– Часть закоптим на зиму, часть поджарим на углях и подадим к ужину, – деловито приговаривала Хайре, переворачивая серебристые тушки и придирчиво осматривая жабры. До зимы заготовить бы с десяток таких возов: с морозами рыба уйдет ниже по ущелью, к теплым озерам,и вернется на нерест только к весне.