— Чего ты квёлая ходишь, приболела, что ли?

Тут Настасья выдала всё, что копилось и переваривалось в ней все эти дни.

— Ты что же это меня позоришь? Мне теперь хоть из дома не выходи! Что ты в Туманшете вытворял? Ты за кем с жердью гонялся?

— Я? В Туманшете? Когда? — сделал удивлённый вид муж.

Настасья схватила заготовку для навильников, сушившуюся под навесом, и стала охаживать ею мужа, приговаривая:

— Не позорь меня! Не позорь!

Маркел только поворачивался под ударами осиновой палки, пряча голову. Попробуй прошиби полушубок черенком.

— Настасья, ты что делаешь? — крикнул Евсей, увидев, как она дубасит палкой мужа.

— Она любовь свою показывает, — спокойно сказал Маркел.

— Что? — растерялась Настя.

— Раз бьёт, значит, любит, так говорят в народе.

— Что?! Это ты полдеревни жердиной гонял тоже от любви! Ах ты, гад, как перевернул! — И стала дубасить его обломком палки.

— Не устала? А то я подожду, передохни.

Настасья бросила палку и с кулаками кинулась на мужа, он быстро подхватил её на руки и обнял так, что она не могла и пошевелиться.

— Ты ещё зашибешься, пойдём домой, — нежно сказал он и понёс её в дом.

— Ну-ка, пусти, гад такой! Пусти!

— Я тебя тоже люблю, пойдём пить чай, а то Ванька в окно пялится.

— Ну в кого ты такой? — устало спросила она и обняла его за шею.

— Точно дети, — усмехнулся Евсей.

Дома Лисицыных и Трухиных стояли по соседству. Жили они не в пример Дроновым — тихо. У Лисицыных подрастала дочка Иринка, тихая и стеснительная, к осени ещё должен появиться ребёночек в их доме. У Трухиных пока детей не было, но жили они дружно.

У Евсея в доме уже топала ножками дочка Нюша. Девочка росла живенькая, звонкая, уж если устроит скандал, то держитесь все. Её пытались наказывать, но становилось хуже, справлялись с ней только добрым словом. В основном она находилась с прабабушкой Пелагеей: у матери дел по хозяйству хватало. Бабка особо не церемонилась с уговорами, чтобы не избаловать ребёнка, а Нюша была настырная и всё, что нужно было ей, брала звонкими криками. Как ни странно, но уговорить её мог дядя Родион, словно у него был свой ключик к детям.

— И чего орёшь, глянь-ка, у кота уши отвалились от твоего крика, — усмехнётся он племяннице.

И пойдёт Нюша искать кота, посмотреть, как кот смотрится без ушей, а тот от неё прячется в подполье. Пока ищет кота и забывает, из-за чего крик был. Или достанет Родион из кармана какого-нибудь медвежонка, сделанного из еловых шишек, и подсунет ей. Бывало, что станут они смотреть в окно, как лошадка солому есть или как собака с жеребёнком наперегонки по двору носятся — вот и счастье ребёнку.

Евсей тоже быстро успокаивал дочку: возьмёт на руки, вытрет слёзы, спросит:

— И чего шумим?

Девочка пальцем укажет, что ей надо, и тут же получит, что ей хотелось — слаб отец перед детским криком. Ульяна просила не баловать дочку, но… Скоро ещё родится малыш, вот тогда и видно будет, кого и как воспитывать. Бабка Пелагея сказала, что по всем приметам будет сын, а она, наверное, понимает. Все роды в деревне принимала она, потому как по возрасту старше всех и кое-что в этом деле понимала. Ещё её бабка рассказывала ей, что и как делать, а потом и самой приходилось помогать роженицам, так и приноровилась. Говорили, что у неё рука лёгкая, если Пелагея принимает роды, то всё будет хорошо.

Каждый в деревне жил своим домом. И уже в каждом доме шумели дети. Только Саша Поляков не построил свой дом — всё помогал другим, а на свой и времени не хватало, и денег не было. Но мужики решили, что в этом году в складчину соберут Саше дом: лес-то лежит — руби и только. Тогда и Саша станет жить своим домом, а не обитаться по деревушке да жить в сараюшках. Никто его не прогонял, но сам стеснительный, не хочется в чужой рот лишний раз заглядывать, хотя на любую помощь шёл сам, звать не надо было.

К концу июня Евсей решил съездить в Конторку и встретиться с Хрустовым. Было у него желание сходить за золотом в верха Бирюсы, места знакомые, не раз хоженые, да и друзья-товарищи среди карагасов есть, которые помогут. Идти он надумал только с Родионом, нужно было разведать, что и как теперь в этом промысле. Вот и хотел посоветоваться с Хрустовым, как быть. Кое-какие запасы еще были у Евсея, но совсем несерьёзные, а расходов предвиделось немало. Надо было дом достроить брату да оженить его. Ещё ожидалось прибавление в семье — тоже расходы. А в деревне что можно заработать? Жить можно, но в узких рамках, правда, Евсей и не жил широко, но всё ж хотелось обезопасить завтрашний день. Пробовали добывать пушнину, но не получилось — рядом с деревней зверя нет, а всё что дальше по реке Туманшет, уже поделено между деревенскими охотниками из Туманшета, да там ещё и с Тинской наведывались изворотливые людишки, промышлявшие на чужих участках. Участились случаи смертоубийства в тайге — лихой народишко пришёл вместе с железной дорогой. Из-за белки убивают, а что тогда говорить о золоте. Правда, золото на реке встречается редко, мало его на Туманшете.