— А ты умеешь лошадью управлять? Умеешь, чего я спрашиваю, вот и будешь управлять, а возница на другой телеге поедет.

Лизавете даже и не попытались возразить. С ними в коляске была только Аннушка — воспитательница Лизаветы.

Тайшет приготовился к торжеству: подмели улицы, убрали от дворов мусор и дрова, обильную грязь, оставшуюся от недавних дождей, застелили лапником. Лавки на Базарной площади вымыли, вычистили окна, настелили тротуары. В город приехали гости из губернии вместе с архиепископом Тихоном из Иркутской епархии. Приехали купцы и промышленники, а также состоятельные горожане, пожертвовавшие немалые деньги на храм.

Урядник Иван Савельев, с самого утра заглянувший в питейную и принявший стаканчик анисовой, стоял немного в стороне, заложив руки за спину, и зорко наблюдал за публикой. Двое десятских время от времени подходили к нему и докладывали обстановку, он еле заметно кивал головой и продолжал смотреть вокруг. Дожидался времени, когда начнут освящать церковь.

Хрустов Илья Саввич вместе с гостями и дочерью находились немного поодаль, чтобы не попасть в толпу, когда народ, влекомый крестным ходом, пойдёт по кругу. Едва народ двинулся, Хрустов сказал:

— Пойдём в лавку от греха, а то затопчут. Оттуда тоже будет видно.

Торжество продолжалось весь день. Только под вечер люди разошлись группами и устроили гулянья: по улицам носились пролётки с гармошками, у домов устраивали пляски. В питейных заведениях только успевали открывать бутылки.

Вечером в новом просторном доме Хрустова собрались гости, местные торговцы уровня Ильи Саввича. Шампанское лилось щедро, музыка гремела, народ веселился.

Евсей сидел с краю стола, стараясь не примыкать к шумным компаниям, особо не пил — не любил. Родион с Лизаветой находились в просторной комнате, где было довольное количество книг, многие были с картинками.

— Расскажи мне, что ты делал на новом месте? — спросила девочка. — Я скучала по тебе. Когда не стало матушки, я осталась совсем одна. Приходила на кухню, забиралась в уголок, где мы с тобой сидели, и грызла пряники или плакала.

— В деревне, где мы живём, тихо, чужих людей нет, только наши, кто приехал из Конторки. Зимой снегом заносило так, что ворота и калитки не закрывали — не успевали очищать, а летом поначалу было много комаров и мошки, потом траву около домов повытоптали, так стало меньше. Бывает, и сейчас спасаемся дёгтем. Ребятишки потешные выросли, гуляют сами уже по двору, у меня племяшка растёт, Нюша, такая крикунья.

— Почему она кричит?

— Маленькая ещё. Всё ей надо, вот и требует рёвом, что видит. Вырастит — не будет кричать.

— Ты её любишь? — спросила девочка.

— Да, она же моя племянница.

— А меня никто не любит, — сказала Лиза и стала смотреть в окно.

— Почему?

— Матушки нету, Нестор — дурак, тяте некогда, он только работает.

— Почему Нестор дурак?

— Одевается как барышня, маслом мажется, а потом улыбается всем в лавке, разве не дурак?

— А почему ты не живёшь здесь, в Тайшете, наверное, интересней, чем в Конторке. Здесь и народу больше. Мне говорили, что тут синематограф есть, хотелось бы посмотреть.

— Я видела уже.

— Интересно?

— Нет. Там только целуются да из пистолей палят, и музыка громко играет.

— Хотелось бы посмотреть.

— Завтра и сходим. А Нюша какая? — вдруг спросила Лизавета.

— Вот такая, — показал рукой Родион.

— Такая маленькая?

— Да. Она недавно стала ходить ножками, кроха ещё.

— Батюшка говорил Аннушке, а я подслушала, что осенью наймёт мне учителя, будет он меня наукам учить.

— Ты же училась?

— Только две зимы ходила в класс, а потом всё и закончилось. Читать и писать научилась — и только.

— А что ещё надо?

— Разные науки есть, в них много интересного рассказывается. Они сидели и разговаривали, как два приятеля. Когда шум стих, они вышли в зал. Там никого не было: вся компания пошла праздновать на улицу.

— Есть хочешь? — спросила Лизавета. — Пойдём поедим, пока никого нету.

Они нашли нетронутый уголок стола, присели и стали есть уже холодные блюда.

— А где Аннушка? — спросил Родион. — Я её не видел.

— У неё в Тайшете живёт знакомая, она пошла к ней в гости. Ночевать Лизавета уложила Родиона в смежную маленькую комнату воспитательницы.

— Поместишься здесь?

— Хорошо, как раз места хватает, — сказал Родька.

На другой день гулянья продолжились. Люди бродили по улицам, посещали питейные, заходили в лавки, словно других дел не было. Только на другой стороне железной дороги, где проживали рабочие, было тихо и спокойно. Кто хотел отметить, тот это сделал вчера, а кому нужен был повод напиться, успели сделать это с самого утра и теперь мирно почивали под кустами в тенёчке. На «железке» весело посвистывали паровозы, постукивали колёса проходивших поездов, возле вокзала в кустиках сидели и закусывали простенькой снедью пассажиры, в буфете цены «кусались». Жизнь текла своим чередом, словно и не произошло ничего. А событие было важное: поселение Тайшет получило статус села Алзамайской волости Нижнеудинского уезда Иркутской губернии.