— Генерал Шэнь, вам лучше пока не показываться ему на глаза. Позвольте мне самому его встретить.

В тот день Фан Цинь больше часа провел в северном гарнизоне. Никто не знал, какова была цель его визита. Отбыл он лишь после наступления темноты во все том же скромном паланкине, не произнеся ни слова.

Заканчивался седьмой месяц года и близился день рождения Императора Лунаня.

С тех пор, как Ли Фэн взошел на престол, он не устраивал пышных гуляний в честь своего дня рождения. Его матушка-императрица умерла совсем молодой, после смерти покойного Императора некому стало организовывать празднования.

В этом году Ли Фэн отдал приказ произвести приготовления к своему дню рождения.

Разрушенную во время войны башню Циюань восстановили на прежнем месте. Ли Фэн верил, что великолепие башни Чжайсин и роскошь Смотровой площадки в Юньмэне прогневали Небеса. Поэтому он распорядился преобразить башню Циюань в храм Цимин [9]. Это место потеряло свое изначальное предназначение — теперь здесь располагался алтарь, где проводили ежегодное жертвоприношение Небу и просили благословения, а не развлекались, пьянствовали или вкушали пищу. Сюда же переехал приказ по астрономии и календарю.

Неизвестно, являлось ли намерение отметить день рождения, вознося молитвы Небесам и духам предков в храме Цимин, идеей самого Императора или же его надоумили заговорщики.

...Впрочем, окружали Ли Фэна тогда преимущественно продажные чиновники и угодливые сановники — их работа в основном заключалась в том, чтобы угнетать народ и обворовывать страну. На долю государя выпала незавидная участь. Никто его не любил, никто не приготовил ему праздничную тарелку лапши, зато все прекрасно видели совершенные им ошибки.

Это, конечно, вгоняло в тоску и вызывало жалость, но кроме сборища белобородых продажных червей-придворных его действительно никто не ценил. Такая вот трагичная у Ли Фэна была судьба.

Разумеется, когда Император покидал дворец, придворным полагалось сопровождать его. В пути их охраняла императорская гвардия, промаршировавшая прямо до храма Цимин. Члены приказа по астрономии и календарю облачились в официальные, парадные одежды. Город утопал в колокольном звоне.

К самому алтарю вела каменная лестница длиной в восемьсот ступеней. Центральный пролет назывался Путем Императора и лишь Сын Неба имел право подниматься по этим ступеням. Боковые лестницы предназначались для чиновников и назывались Путем Добродетели — они состояли из четырехсот ступеней и обрывались на полпути к алтарю.

Когда Император Лунань поднялся выше, то сотни гражданских и военных чиновников поклонились ему. До четырехсотой ступени государя сопровождали только два министра — один военный, а другой — гражданский. Поскольку в данный момент и Гу Юнь, и Янь-ван отсутствовали, эта честь выпала Цзян Чуну из Военного совета и Северо-западному командующему Шэнь И. Потом они тоже отвесили поклоны и дальше Император поднимался в одиночестве.

Вечно занятый Ли Фэн пренебрегал конными прогулками и стрельбой, поэтому торжественное императорское облачение казалось ему невероятно тяжелым — будто он с трудом преодолел аж три тысячи ступеней. Во время подъема ему неожиданно вспомнился один случай из юности.

Гу Юнь тогда вместе с людьми своего отца отправился на юг, чтобы разобраться с разбойниками, и вернулся с победой. Уже будучи наследным принцем, Ли Фэн вместе со своим отцом встречал возвратившиеся из похода огромное войско.

И прекрасно помнил, что, когда молодой генерал покидал столицу, то был невеждой и зазнайкой. Зато вернулся с поля боя он постаревшим сразу лет на десять. Черты его лица еще не отточило время, но из-за плохого зрения Гу Юнь постоянно щурился, его суровый взгляд напоминал лезвие гэфэнжэня и внушал ужас.

Он спешился и вместе с другими солдатами и генералами прокричал: «Да здравствует Император!» Его броня сияла на солнце подобно тому, как солнечные блики играют на рыбьей чешуе. За пределами дворца Ли Фэну редко дозволялось сопровождать отца-императора. Тогда он с завистью взирал на облаченного в броню Гу Юня. Пользуясь тем, что старый Аньдинхоу отвлекся на разговор с Императором, Гу Юнь вдруг вскинул голову и подмигнул наследному принцу. Ли Фэн тогда еще не совершил обряда совершеннолетия [10]. Они с улыбкой переглянулись.

Стоя наверху, Ли Фэн вдруг вспомнил их давнюю встречу и невольно улыбнулся. Когда государь вернулся к текущим заботам, то оглянулся и его взору предстала огромная толпа подданных, упавших на колени у подножия каменной лестницы. Видны были одни склоненные головы. Его спутники тоже соблюдали этикет, и никто не решался поднять головы, боясь оскорбить государя...

Наверное, не существовало больше того юноши, что когда-то ему подмигнул. Сердце Ли Фэна сжалось от безграничного одиночества.