Я хотела позвать Астрид и Бьерна, но, думаю, к пяти часам они будут уже клевать носом.

Он не останавливается и продолжает идти к двери.

– Я не праздную Рождество.

– Но ты же ешь. – Едва сдерживаю раздражение в своем голосе. – На стол подадут индейку и ростбиф… а на десерт будет яблочный пирог.

Об этой слабости Роя я узнала прошлой осенью, когда экспериментировала с кондитерскими изделиями.

– У меня уже приготовлен ужин.

– Да, тушенка.

От одного и того же питания семь дней в неделю любой человек станет невменяемым.

– Брось, Рой. Ты ведь можешь посидеть со мной. Можешь даже не разговаривать, если не хочешь. Но ты не должен оставаться один.

Он фыркает.

– Я был один более тридцати лет. Не вижу причин менять это сейчас.

А я вижу. Даже три причины. Меня охватывает импульсивное желание.

– Рой! Я тут подумала… У тебя никогда не возникало желание связаться с дочерью? Может, она хотела бы поговорить с тобой? Мы ведь не знаем.

Он резко останавливается и разворачивается. Его глаза сужаются от внезапно нахлынувшей злости.

– Ты рылась в моих вещах, девчонка?

– Нет, – решительно качаю головой я, но тут же отвожу взгляд на заляпанный пятнами линолеумный пол.

Ни разу не подозрительно, Калла.

Рой обладает многими недостатками, но наивность не в их числе.

– Рылась. Вот почему ты вдруг стала такой настырной, да?

Черт. Лгать ему совершенно бессмысленно.

– Увидела рождественскую открытку на твоем столе вчера и… я не хотела совать нос не в свое дело.

– Нет, хотела. – Он тычет в меня указательным пальцем, и его лицо становится свекольно-красным от злости. – Ты все время крутишься вокруг меня, пытаясь что-то изменить. Но это ты исправить не сможешь!

Глубокий, скрипучий голос Роя эхом разносится по узкому коридору.

Отступать мне некуда, решаю я.

– Но, похоже, она действительно хочет с тобой пообщаться.

– Это потому, что она меня не знает. А если бы знала, быстро бы поняла, что мне нечего дать ни ей, ни этим двум детям.

Я хмурюсь.

– Не думаю, что она обратилась к тебе только потому, что ей нужны деньги, Рой.

– Не лезь не в свое дело. Тебя это не касается! – Он с силой обрушивает ладони на двойные створки дверей, распахивая их. – И не притаскивай ко мне больше никаких чертовых елок! – кричит он.

От ворвавшегося порыва холода я вздрагиваю. А может, это из-за ледяного панциря, который только что сковал наши отношения.

– Давно не видела его таким злым. И в кои-то веки это не из-за меня. – Рядом со мной появляется Мюриэль. Ее глаза неотрывно провожают жилистое тело Роя, пока он шагает к своему грузовику. – Значит, его дочь наконец-то изъявила желание познакомиться с ним.

– Мне следовало промолчать.

Джона прав. Рой вспыльчивый, как дикий зверь. Все то доверие, которое я завоевала, вмиг рассыпалось. От осознания этого грудь сковала боль.

– Вовсе нет. – Мою тревогу она расценивает как легкое неудобство. – Не переживай из-за его истерики. То, что Рой говорит, и то, чего он хочет, – как правило, разные вещи.

– И все же…

На мгновение Мюриэль задумывается.

– Ты достала ее контакты?

Я колеблюсь.

– Возможно.

– Тогда мне не стоит говорить, что бы я сделала, будь у меня ее номер.

– Да.

Мюриэль бы в ближайшие пять минут разговаривала по телефону, информируя дочь Роя о том, что он – самая настоящая лошадиная задница, но ей в любом случае непременно нужно прилететь сюда, на Аляску, чтобы познакомиться с отцом. Так что я ни за что не дам ей номер Делайлы.

– Давайте ограничимся теми шерстяными носками, которые вы ему связали. Не стоит добавлять Рою еще одну головную боль на Рождество.

Ходят слухи, что много лет назад сама Мюриэль причинила Рою немалую душевную боль.

– Не волнуйся, я ни слова ему не скажу. В конце концов наше перемирие все еще в силе, и мне не нужен лишний повод, чтобы пристрелить его на праздники. – Она разворачивается, чтобы вернуться в зал, но потом останавливается. – Знаешь, с этим старым барсуком мы живем уже не одно десятилетие рядом и прошли через разные испытания. Само собой, у нас были разногласия. Но я никогда не видела его таким довольным, как сейчас, когда появилась ты. Это о чем-то, да говорит.

Я фыркаю.

– Вы называете это «довольным»?