Шрифт:
Она же слышала, как Рой на меня кричал. Черт, да все в этом здании, должно быть, слышали.
– О, не покупайся на то, что он пытается тебе всучить. Он прикидывается, будто наслаждается своим одиночеством, но это все лишь отговорки. Притворство труса, который боится признать, что ему не все равно.
Мысленно представляю себе Роя, сидящего в его тихом домике в одиночестве в рождественскую ночь, и в горле встает ком.
– Думаю, от этого мне еще грустнее.
– Да. Для человека, который не выносит жалости, он вызывает ее немало. Но хватит о Рое. – Мюриэль смотрит на часы. – Уже четыре. Полагаю, нам пора доставать костюмы. А еще мне нужна твоя помощь, чтобы решить, что делать с пряничным домиком Джесси Уинслоу, который она принесла на аукцион.
Следую за ней, и, хотя ее ноги гораздо короче моих, мне приходится поднапрячься, чтобы не отстать.
– А что не так с пряничным домиком Джесси?
Мюриэль бросает на меня многозначительный взгляд.
– Думаю, это то, что ты называешь наглядным примером отличия реальности и ожидания.
Глава 5
Когда вечером возвращаюсь в наш бревенчатый домик в лесу, он радует глаз. Вдыхаю смесь успокаивающих ароматов – горящих дров в камине, свежих еловых веток, которыми я украсила столы и пороги, и неожиданный запах имбирных пряников.
Свет настольной лампы и зажженной елки влечет меня в гостиную и мгновенно успокаивает мое утомленное тело.
– Привет! – улыбаюсь я Джоне, растянувшемуся на диване с книгой в руках.
Он отрывает взгляд от страницы, чтобы поприветствовать меня, и на его красивом лице расплывается широкая улыбка.
– Ну и как тебя зовут? Сладкая слива? Сахарный леденец?
Я издаю протяжный стон. Потрепанный костюм эльфа, который Мюриэль достала из мусорного мешка и велела мне надеть, оказался на три размера больше необходимого, порван по шву и пах нафталином. Но я слишком устала, чтобы переодеваться перед тем, как поехать домой.
– Блестящие пальчики?
– Заткнись.
Он закрывает книгу.
– Может, снеговичок?
– А Астрид и Бьерн… о боже!
У меня перехватывает дыхание, когда я вижу катастрофу на своей тускло освещенной кухне. На каждом квадратном сантиметре столешницы стоят миска, кастрюля или какая-то другая посуда – или все разом. Раковина доверху забита грязными тарелками. Я прищуриваюсь, разглядывая белые брызги на потолке над кухонным столом.
– Это что, глазурь?
Наша кухня не выглядела так с тех самых выходных, когда мы переехали и вычистили отсюда остатки тридцатилетнего брака Фила и его покойной жены.
– Да, они наверху, и мама сказала все оставить. Она приберется завтра, когда встанет.
Надеюсь, что так и случится, потому что я потратила целую неделю на то, чтобы отмыть и обустроить дом. А ведь завтра приезжают мама и Саймон.
– И все это ради пряников?
– Она начала готовить еще кое-что для рождественского ужина.
– Точно.
Астрид сказала, что хочет отпраздновать Рождество в норвежском стиле. Видимо, «норвежский стиль» подразумевает разгром моей кухни.
Прогоняю свое раздражение и сосредотачиваюсь на замысловатом многоярусном домике, стоящем на обеденном столе.
– Это она сама сделала?
– Да. Сумасшедшая, скажи? Она делает их каждый год. Причем этот домик довольно простой. Некоторые из своих предыдущих, она отправляла на конкурсы. И несколько раз их выигрывала.
– Ты никогда не говорил мне, что она художник.
Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть пряничный домик, который стоит на таком же основании и окружен печеньками в форме звезд, расположенными от самых больших к самым маленьким в форме елок. Каждый краешек изделия украшен белыми узорами из имбирной глазури, аккуратно нанесенными с помощью кондитерского шприца.
– Она приготовила все это за один день?
– Нет. Заготовки испекла дома и основательно упаковала их, чтобы они не сломались по дороге сюда.
Я с нескрываемым удивлением смотрю на Джону.
Он пожимает плечами.
– Что я могу сказать? Мама очень серьезно относится к своим пряничным домикам.
– Он просто невероятен. Жаль, Астрид не приехала раньше. Мы могли бы выставить его на сегодняшнем аукционе и выручить неплохие деньги. Но вместо этого у нас был разваливающийся пряничный домик Джесси, который она наверняка собирала спьяну. Мюриэль купила его за несчастные двадцать долларов.
– А ты что-нибудь купила?
– О, тебе стоит на это взглянуть.