– И про туфли к нему?

– Обувной был по соседству.

Видимо, он заметил коробку на заднем сиденье джипа.

– А я тебе вообще нужен на свадьбе или я буду только мешать?

– Ты просто смешон, – усмехаюсь я и швыряю ему в лицо бумажный шарик.

По стеклу боковой двери стучат костяшки пальцев, и через секунду раздается низкий мужской голос:

– Хо! Хо! Хо!

Вместе с Тедди в узкий коридор входят Мюриэль и Тоби, которые несут несколько упакованных коробок.

– Счастливого Рождества! – приветствует Мюриэль с искренней улыбкой. – Вижу, вы уже успели почистить дорогу. – И она одобрительно кивает Джоне.

– Да он просто псих!

Джона тут же обхватывает меня за талию и с легкостью закидывает себе на плечо, заставляя взвизгнуть.

– Я знаю, мы немного рано, но решили не тратить время дома напрасно и приехали заблаговременно.

– Она решила, что мы должны подъехать пораньше. Надеюсь, вы не возражаете, – поправляет Тедди, стягивая с себя тяжелую зимнюю куртку.

Под ней он с ног до головы одет в красное: рубашку на пуговицах, брюки, подтяжки, носки.

– Ты уже ходил сегодня в ангар? – спрашивает Тоби, притворяясь безразличным.

Джона смеется и опускает меня на пол.

– Да, чувак.

Тоби ухмыляется.

– Это отличный автомобиль! Я немного повеселился, пока перегонял его вчера в снегопад.

– Вот, Калла. Это тебе. – Мюриэль протягивает мне коробку, с которой пришла, прежде чем избавиться от верхней одежды. – Я надевала его в день своей свадьбы, и ты можешь надеть его в день своей. Ну, знаешь, что-то старое и заимствованное…

– О, я… – С опаской смотрю на коробку.

Судя по ее размеру, изящным дополнением моего свадебного наряда это явно не станет. Заставляю себя улыбнуться и несу подарок к обеденному столу, где осторожно начинаю разворачивать упаковку. Внутри меня бурлит смесь любопытства и страха.

Однажды эта женщина сказала, что счастливее всего чувствует себя в комбинезоне своего мужа. Она гордится тем, что ее вообще не волнуют такие «несерьезные вещи», как одежда.

– Ты собираешься использовать эту бумагу повторно? Давай, рви ее! – восклицает Мюриэль, в предвкушении разминая руки.

Глубоко вздохнув, я поднимаю крышку коробки. Внутри, на папиросной бумаге лежит груда меха.

– Я знаю, в наше время носить мех – табу, но эти норки уже почти сорок лет как мертвы, так что ты вполне можешь вывести их на прогулку.

Достаю из коробки восхитительно мягкое манто.

– Если тебе станет легче, мой отец поймал их, когда они пытались загрызть наших цыплят.

– О, Мюриэль! Оно великолепное! – восклицает моя мама, когда я накидываю его на плечи. Оно сидит на мне так, будто было сшито на заказ.

Астрид присоединяется к ней, поглаживая мех.

– Только посмотри на эти цвета! Кажется, я вижу намек на голубой?

– Лазурное серебро, – с гордостью сообщает Мюриэль. – Думаю, это сойдет за «что-то голубое»? Видите, тут есть полоски цвета слоновой кости.

Когда снимаю манто и подношу его к свету, раздается хор восхищенных вздохов.

– Восхитительная вещь, Мюриэль, – признаюсь я, испытывая чувство вины за то, что усомнилась в ней. – Мне как раз нужно было нечто подобное к моему платью.

– Теперь у тебя есть такой изысканный аксессуар. Я сказала «что-то позаимствованное», но отныне манто твое.

Я удивленно вскидываю брови.

– Вы уверены? Я имею в виду, оно выглядит как нечто, что должно передаваться по наследству.

Сначала ее первое ружье, а теперь манто?

– Именно это я и делаю. – Мюриэль обнимает меня за плечи и неловко, но крепко прижимает к себе. – Послушай, Дикона больше нет, и я уже перестала надеяться, что когда-нибудь Тоби приведет в дом невесту…

– Ты шутишь? – Тоби стонет от отчаяния. – Мне всего тридцать пять!

– Ага, тридцать пять, и ты все еще боишься пригласить на ужин такую девушку, как Эмили, – парирует она, прежде чем снова обращается ко мне. – Калла, ты мне почти как дочь. Сначала ты наденешь его на свою свадьбу, а потом, быть может, когда-нибудь и твоя дочь наденет его на свою.

– Его наденут все пятеро, – щебечет Джона, стоя у холодильника и поглощая пудинг, приготовленный его матерью.