Он все говорил и говорил. Прерываемый мамиными беспомощными попытками остановить бурлящий поток признаний, уничтожающий все на своем пути.

Я не помнила, что именно сказала, вернее прокричала в ответ. Не помнила, как выскочила на улицу и оказалась в своей машине, вихрем несущейся по пустынной ночной дороге. Слезы застилали глаза, неровное дорожное полотно расплывалось перед ними. Исчезало, уступая место моменту, который выглядел теперь совсем иначе.

Его отстраненность и холодность. Небрежно назначенная встреча в клубе вечером на кануне выпускного.

Я в клубе буду, если хочешь, приходи.

И я пришла. И увидела их в вип-зоне. Артема и Дарину. Одну из официанток, работающих в клубе, которая всякий раз пыталась повиснуть у Артема на шее и от которой как мне казалось я избавилась еще после той майской ночи, когда мы едва не подрались. Ночи, когда я увидела того, кто убил Серого и чуть не убил Артема.

«Марик». Марков Владимир Васильевич. От одного взгляда на этого человека, походившего на черного ворона, мне стало не по себе. Он со смехом втиснулся между нами, готовыми вцепиться друг дружке в волосы. Скользнул по мне пристальным, оценивающим взглядом и сказал что-то про гарем и наложниц. Потом появился Артем и увел меня. Поспешно, что я сперва неверно расценила и впервые призналась ему, что ревную к этой грудастой размалёванной девке. А Артем сперва поинтересовался почему я не говорила об этом раньше.

— Почему ты не говорила, что тебе неприятно?

— Почему ты сам этого не замечал?

— Потому, что она для меня пустое место. Есть только ты, Вика, только ты. Плевать, кто там ошивается рядом — я и не замечаю их. А этой в клубе больше не будет….

Ее действительно уволили, а у меня не возникло и толики чувства вины. Лишь триумф на время затмивший неясный страх перед тем человеком.

И теперь вот они вдвоем. Обжимались в паре шагов от меня. Артем даже не сразу меня заметил. А она вот — сразу. До сих пор я помнила этот насмешливый, полный самодовольства взгляд поплывших голубых глаз.

А потом смертный холод. От жестоких слов, пальцев, стиснувших запястье, даже воздуха, внезапно сделавшегося ледяным. Или это меня просто трясло так сильно.

Он был ужасно бледен. И пьян настолько, что едва держался на ногах. И в глаза мне не взглянул ни разу, торопливо выплевывая слова, которые должны были заставить меня уехать как можно скорее….

Вот он, его дом. Каким-то чудом я добралась до него, хотя мчалась не разбирая дороги и сумела затормозить за миллиметр от заднего бампера, припаркованного у парадного автомобиля. Только сейчас я заметила остановившийся чуть позади седан из которого высыпали те самые парни, что защитили меня от Дерека всего несколько часов назад. В кармане шорт не переставая вибрировал телефон, но мне было не до него.

— Вика! Что случилось?! — навстречу мне из парадного выбежал Артем.

— Как ты мог? — заорала я, вцепившись в его футболку, — Ты разве не понимал, что уничтожишь меня? Разве не понимал…. Я ведь любила тебя, я так тебя любила, а ты….

Он резко выдохнул как от удара в солнечное сплетение. Качнулся — если б я не продолжала судорожно сжимать ткань его футболки, то возможно и упал бы.

— Что…

— И папа, — я уже не могла остановиться. Впервые за много-много лет не контролировала себя. Будто истерика единственный способ выбраться из черной дыры предательства, поглощающей меня, — Вы уничтожили меня!

Сильные руки оторвали меня от земли и притиснули к его груди. Артем что-то крикнул своим людям и потащил меня в парадное. Ступеньки, лифт, его квартира…. Мужчина усадил меня на диван в зале, сам опустился на корточки напротив. Посмотрев в его глаза я содрогнулась увидев открытую рану отчаяния, зияющую на их дне.

— У меня выхода не было, Вика, — хрипло выдавил он, — Все слишком далеко зашло.

— Ты мог рассказать мне правду!

— Не мог, — он покачал головой, — Ты бы тогда осталась. И могла пострадать…

— Да мне было бы лучше умереть!

— За того, в чью неверность ты так легко поверила?

— Я…. Я поверила! — я вскочила на ноги, — Да мне я была ребенком….

И он тоже был, вопреки всему, всего лишь мальчишкой, который боялся за любимую и защитил ее как мог. А я так легко поверила. Ослепнув от оживших страхов не сумела разглядеть, что их появление было всего лишь иллюзией, умело вызванной тем, кто слишком хорошо меня знал. Потом сдалась своей боли не попытавшись разобраться во всем. И сбежала так быстро, как только могла. Если бы только задержалась еще немного — на несколько дней, не дольше… Если бы хоть раз зашла на его страницу или связалась бы хоть с кем-то…. Если бы…

Только вновь почувствовав руки Артема на своем теле я поняла, что задыхаюсь от рыданий. Что воздух слабыми толчками с трудом прорывается сквозь комок в горле в будто тисками сжатую грудь. Артем что-то говорил мне. Я видела это по движению его губ, ведь слова поглощал гул в ушах. Мы сидели на полу, я у него на руках.

— Чт-о же я…Что ж-е я нат-во-ри-и-ла-а, Те-о-ома, — я ухватилась за его предплечья. Пальцы были слабыми и не слушались. Дрожали, как и я вся, как мы с ним. Артем тоже плакал. Слезы одна за другой исчезали в чуть отросшей щетине. Его боль была осязаемой, соединялась с моей и становилась невыносимой. Я зажмурилась, спрятала лицо на лихорадочно вздымающейся широкой груди. Артем прижал меня крепче. В который раз включился мой телефон. Вытащив его из кармана, отбросила прочь и он гулко стукнулся об пол. Артем чуть передвинулся.