Шрифт:
— Давайте просто разрубим его на части, — предложил Большой Ханс.
— Нет! — воскликнул Благочестивый Кай.
И хотя в этом отношении на Благочестивого Кая всем было наплевать, нам идея тоже не очень понравилась. Словно, если мы разрубим Иисуса на части, весь смысл улетучится.
— Тогда давайте покрасим Иисуса в черный, и Золушка его не узнает, — предложил Себастьян.
— Нет, это будет не то же самое, — возразил Ян-Йохан, и мы все согласились: черный Иисус — это не совсем то же самое.
— А если вы положите Иисуса на кучу смысла, пока я буду гулять с Золушкой? — предложила Элиса, и никто не стал возражать.
В тот же вечер после ужина мы вернулись на лесопилку.
Элиса пристегнула поводок, и как только они с Золушкой ушли, Ян-Йохан с Большим Хансом ухватились за Иисуса и поволокли его к куче смысла. Иисус был слишком тяжелым, чтобы тащить его наверх, поэтому мальчишки прислонили статую к куче. Даннеброг реял на ее вершине, боксерская перчатка соскользнула и пропала из виду, змея в формалине начала угрожающе раскачиваться, Малютка Оскар завизжал.
«Иисус на Кресте» из розового дерева стал частью кучи смысла!
Из уважения к чувствам Золушки Иисуса поместили подальше от гробика малыша Эмиля, насколько это было возможно, — на противоположной стороне кучи. В конце концов, по-моему, было совсем не важно, где он стоял, если учесть, что потом натворила Золушка.
Элиса трижды коротко постучала в дверь лесопилки, потом трижды долго.
Мы все отошли от кучи смысла на приличное расстояние. Ян-Йохан открыл дверь, и Элиса вместе с плетущейся позади Золушкой вошли внутрь. Собака тяжело дышала и пыхтела, словно выкипевший чайник, и выглядела так, будто готова была рухнуть в любую минуту. Но как только с нее сняли поводок, она подняла голову, понюхала воздух, словно щенок, а затем, подняв хвост, легко и элегантно потрусила к куче смысла, где на мгновение остановилась, обнюхала «Иисуса на Кресте» из розового дерева и, подняв лапу, выпустила струю прямо ему в живот.
Писи-миси. Нет, нет, нет!
Герда хихикнула. Остальные не издали ни звука.
Непредсказуемый поступок Золушки грозил ужасными последствиями. Мы никогда не сможем вернуть описанную статую Иисуса церкви.
Тем не менее одного за другим нас начал разбирать смех. Эта святыня с желтой жидкостью Золушки, стекавшей по обрубкам ног и капающей на опилки, выглядела комично.
Да и какого черта: со сломанными ногами Иисус и так не был в лучшей форме.
Мы всё смеялись и смеялись, настроение заметно улучшилось, и в конце концов Софи принесла магнитофон и включила музыку. Мы пели, визжали и веселились на всю катушку, пока вдруг не поняли, что уже больше девяти часов вечера.
Магнитофон тут же выключили, и все разбежались по домам в разные стороны. Только представьте, если бы кто-нибудь из взрослых пошел нас искать и услышал шум из заброшенной лесопилки!
XV
Мы не ожидали ничего особенного от Благочестивого Кая, но на этот раз он всех удивил. Благочестивый Кай захотел голову Золушки.
Это было как-то странно.
Особенно потому, что Золушка никому не принадлежала.
Хотя, возможно, она много значила для Элисы, но та уже отдала гроб младшего брата. Оставались только Красотка Роза и Ян-Йохан, и непонятно, почему для кого-то из них голова Золушки была важнее, чем для кого-то из нас.
Благочестивый Кай не отступал.
— Да хватит уже, Кай, — сказал Оле.
— Голову Золушки, — требовал он.
— Давай серьезно, Кай, — попросила Элиса.
— Голову Золушки, — требовал он.
— Давай что-нибудь реальное, — сказала Майкен.
— Голову Золушки, — требовал Благочестивый Кай и так и стоял на своем, что бы мы ни говорили.
На самом деле мы знали почему.
С тех пор как Иисуса притащили к куче смысла, а прошло уже пять дней, Золушка использовала розовое дерево в качестве личного туалета — как для больших дел, так и для малых. «Иисус на Кресте» из розового дерева уже утратил бoльшую часть своей святости, сломав ноги, а благодаря упорным стараниям Золушки скоро станет совсем безнадежен. Но тем не менее!
В конце концов мы сказали Благочестивому Каю выбрать что-то, особо значимое либо для Красотки Розы, либо для Ян-Йохана.
— Ладно, — согласился он. — Тогда перерезать горло Золушке должна Красотка Роза.
Тут-то он нас и подловил. Красотка Роза не выносила вида крови, таким образом голова Золушки приобретала особое значение именно для нее. Больше говорить было не о чем.
В этот раз плакали двое.
Красотка Роза рыдала, прося о милости, и повторяла, что не сможет это сделать, а просто упадет в обморок, или с ней случится приступ эпилепсии, и тогда ее отвезут в больницу, и она никогда больше не будет нормальной. А Элиса ни разу не плакала о гробике младшего братика так, как рыдала сейчас.
Ни на одну из них мы не обращали внимания.
Во-первых, Красотке Розе следовало взять себя в руки. Другие пожертвовали гораздо большим, чем голова Золушки. Во-вторых, у каждого из нас возникло подозрение, что Элиса слишком легко отделалась и на самом деле была только рада, что гроб ее брата выкопали. Благочестивый Кай одной молитвой заполучил две жертвы.
Отец Ян-Йохана был мясником. Его лавка располагалась на первом этаже их дома. После пары неудачных попыток одним ранним утром Ян-Йохан все-таки подобрался к длинному, недавно заточенному разделочному ножу, принес его на лесопилку и воткнул в один из столбов, где тот, сияя, торчал, ожидая, когда Красотка Роза возьмет себя в руки.