Девочка безнадёжно понимала, почему её оставили наедине с тремя почти голыми мужчинами в комнате, где было так мало воздуха и ещё меньше смысла. Впрочем, какой может быть смысл в том действии, ради которого трое существ мужского пола собрались в загородной бане и напились в предвкушении безнаказанного преступления.

… Худенькое тельце Девочки одиноко дрожало от слабости и желания поскорее убежать из душной комнаты, и из этого запутанного дома, из Москвы, из этого чужого мира, который, наверное, придуман каким-то недобрым сказочником. Но сил уже не было даже на то, чтобы сказать, как её зовут, когда об этом спросил кто-то из троих мужчин.

Потом её подвели к столу и налили что-то горькое и невкусное, сказав, что это вино с тоником, чтобы «расслабиться»… – Зачем расслабиться? – не понимала Девочка – ведь, она и так совсем слабая.

Сил не было уже никаких. Ни чтобы понять это, ни чтобы понять остальное. И страха тоже не было…

Последние остатки своей жизненной силы она решила потратить на то, чтобы поскорее как-нибудь умереть. Теперь её тело уже не хранило себя и могло быть предано всем.

Но она не умерла. Просто потеряла себя. Не помнила, как оказалась на коленях у одного из мужчин, а его жёсткие руки почувствовала у себя под короткой юбкой. Она ощутила боль, а потом мелькнуло слово «круг». Зачем она знала русский язык?..

Слабо сопротивлялась и не могла ни кричать, ни плакать. Сказала только: – Дяденьки, не надо!.. Но тяжёлое дыхание трёх взрослых мужчин не оставляло сомнений в их намерениях. Девочка всё ещё не могла поверить, что это происходит с ней, такой мечтательной и красивой, той, которую большой и неизвестный мир совсем недавно манил своими ночными звёздами.

Поэтому она не испугалась даже в ту минуту, когда один из мужчин, заросший жесткой густой щетиной со стальным отливом, вскочил с низкого кожаного дивана, грубо швырнул ее на широкий дубовый стол, смахнув с него бутылки и кружки, и стал срывать с неё одежду, превращая в тряпки. Она лишь тихо и кротко вскрикнула, когда он навалился и сразу вошел в неё, за секунду до того, как она ушла в темноту и пустоту собственной боли, потеряв сознание.

Потом она снова приходила в себя, и снова теряла сознание, понимая, что каменистые мужские руки прямо сейчас превращают её тело в никому не нужные тряпки, как это только что произошло с её одеждой.

На следующий день снег уже лежал на земле и не таял, но его было немного. Местами земля, всё-таки, оттаивала, темнея проталинами. Неожиданно случился новый несильный снегопад, стараясь поскорее побелить пропущенные до этого тёмные места. Потом всё стихло. Ветра не было. Было что-то другое… Возникало ощущение чего-то затаенного.

8

Жить опасно. Почему? – Потому что можно умереть!

На долю каждого человека в его жизни отпущено всего несколько чудес. И каждый знает, что без них, без этих чудес, он не прожил бы ту самую жизнь, которую считает своей.

… Всё тело ломило, самый низ живота разрывала саднящая боль, голова девочки кружилась, а противная тошнота заставляла мучительно подняться с какой-то деревянной лежанки, на которой она оказалась. Сквозь шум в её ушах из соседней комнаты были слышны мужские голоса.

А из той комнатки, в которой обнаружила себя Девочка, очнувшись, через полуоткрытую дверь была видна та самая, большая и душная комната, в которой она окончательно потеряла сознание.

Печаль беспомощного тела и страшное понимание того, что с ней произошло, вернули способность слышать и думать. Она закрыла глаза, мечтая только об одном: умереть, исчезнуть, испариться…

Прошло ещё немного времени и, к собственному удивлению – она смогла подняться и встать.

Ноги были словно чужие, но держали её. Была ещё какая-то всепоглощающая боль, которую она до этого не знала. Болело сердце, голова, мысли и кожа. Болела съеденная накануне пища и выпитая жидкость тоже болела…

Девочка стояла, покачиваясь у приоткрытой двери, словно в невесомости, и слушала. Вернее, прислушивалась и присматривалась. Во всяком случае, пыталась это делать.

Было понятно, что говорили на русском языке. Вернее, на том языке, на который зачастую переходили даже её земляки в кишлаке, когда сильно ругались. Очень сильно… Из тех слов, которые смогла разобрать Девочка, выходило, что сейчас решается её дальнейшая судьба.

Она хорошо запомнила всех троих – и того, который первым набросился на неё, и того с волосатым животом, и другого – с красным лицом и вздувшимися венами, у которого сидела на коленях. Она чувствовала на себе запах и прикосновения каждого из них.

Мерзкие прикосновения омерзительных чудовищ.

Да, она вспомнила всё!

И всех…

Русский язык не был родным языком девочки, но был понятен по книгам в школе, где она когда-то училась, и по играм с русскими детьми в кишлаке. Она понимала, что говорили о ней, говорили плохо и грязно. Но не понимала, почему толстый с волосатым животом хотел непременно прямо сейчас закопать «эту дохлятину», а другие двое говорили, что с ней можно будет ещё «позабавиться».

Хозяином дома, видимо, был тот толстый, потому что, когда он, коротко поговорив с кем-то по телефону, сказал: – Кончай базар! Сейчас наш доктор Айболит приедет, скажет, что с ней делать!.. А пока пошли, искупнёмся…