– Та-а-к, он что же, за весь день так и не включил приемник? Это совсем не было похоже на друга детства! … Или… – задрейфил Виталик, покрываясь холодным потом – Или подвёл Валера-мастер? Поставил заряд, который не мог сработать, а сам уже «заложил» заказчика ментам… И они уже терпеливо ждут его у подъезда…

Он осторожно подошёл к окну: Аркаша долго не выходил из машины. Как будто забыл что-то сделать. Что-то очень важное… А, может, его уже нет в машине и её пригнал во двор кто-то другой… Кто-то из оперативников… Из его окна не было видно, кто сидит в машине. Виталик решил перейти на кухню, и посмотреть оттуда. И только он это сделал, ахнуло так, что со звоном вышибло стекла во всём доме. Виталика качнуло назад, а сам он едва не оказался иссечён мелкими осколками из разбитого окна на кухне. Не в силах стоять, он медленно стекал по стене спиной, уставившись в одну точку: на кухонном столе вместе с осколками и недоеденными бутербродами лежали два оторванных при взрыве пальца левой руки – указательный и средний! Под ними образовывалась маленькая лужица крови. Так сказать, «указующий перст» был в наличии, и правильно указывал на убийцу… Он знал эти пальцы: на указательном не было части одной фаланги – её пришлось отрезать ещё в детстве, когда они с Аркашей баловались самодельными петардами.

… Всё, теперь его воспалённому мозгу не нужно было производить какие-либо смыслы и догадываться о происходящем.

Умирать неинтересно, умирать всегда обидно.

Вместе с соседями Виталик, как был, в тапочках, так и выскочил во двор. От Аркаши мало что осталось. А «Мерседес» вспучило и разорвало. Ремонту он явно не подлежал. Наговорив жалких слов собравшимся во дворе любопытным, Виталик вернулся в свою квартиру. Неприятным было то, что очередной раз он убедился: неблизкие люди добры вроде бы ко многим, а определённо – ни к кому. В общем, все как обычно. Он не любил своих соседей, но это чистой воды снобизм. Просто они были другие. Тяжёлыми руками быстро прибрался в квартире и вынес мусор, стыдливо положив туда те самые два, указующих на преступника, пальца. Умылся и стал ждать приезда опергруппы милиции и неминуемого поквартирного обхода операми с целью опроса «свидетелей».

Его жизнь продолжалась, потому что могла продолжиться.

Конечно, он знал, что впоследствии его будут таскать к следователю на допросы, ведь он считался другом и соратником погибшего, многое мог знать. Да и мотив, при желании, следователь мог бы ему накрутить, разобравшись, как был устроен их бизнес. Но это были 2000-е годы. Милиция ещё не стала полицией. Еще не был образован следственный комитет. Ещё не закончилась вторая чеченская война. В Москве и в других городах ещё ожидали теракты со взрывами домов. Ещё не закончились эпопеи с финансовыми пирамидами, новые банки появлялись и исчезали вместе с банкирами. Ещё не был окончательно закреплён передел собственности в стране. Повсеместно работали легальные казино и нелегальные тотализаторы. Пункты обмена валюты работали прямо на улице. И власти ещё не были уверены в себе. И законы в России слишком долго существовали только для того, чтобы все знали, что именно они нарушали.

Поэтому все громкие дела, связанные с криминалом, если не раскрывались «по горячим следам», то обычно «спускались на тормозах». Россия с трудом выползала из 90-х, избавляясь от застрявших в некоторых местах явлений прошлого. Но не все к этому были готовы.

Виталик был уверен, что «в случае чего» при нормальном адвокате и поддержке его прокурорских знакомых, отделается всего лишь небольшими финансовыми издержками.

Если только сам себя не выдаст по глупости…

Почему-то опять вспомнилось детство, когда он решил спросить у отца:

– Это правда, что человек самый умный на Земле?

– Правда.

– Зачем же тогда придумали слово "дурак"?

Отец тогда ничего не ответил ему, потому что это слово было слишком популярным в их семье.

На другое утро на своей старенькой «шестёрке» он подъехал к офису Аркаши. Обе фирмы были построены так, что в каждой имелось по два учредителя: Аркаша и Виталик. Виталик имел десять процентов в уставном капитале фирмы Аркаши. А Аркаша имел десять процентов на фирме Виталика. Теперь, после соблюдения всех юридических формальностей, Аркашина фирма переходила как бы в полное распоряжение Виталика.

Ещё через день, после закрепления своих полномочий у нотариуса, Виталик собрал руководящий состав, высказал глубочайшее соболезнование по поводу гибели своего близкого друга Аркадия Васильевича и заявил, что, как первый заместитель и единственный пока еще живой учредитель, руководство фирмой вынужден взять на себя.

С двумя фирмами у него появлялась возможность финансового маневра. Ну, да! В Москве можно жить, если сможешь выжить…

Если бы он только знал тогда, как сильно ошибается!

Рядом все также текла жизнь, снова ничего не нарушилось – с такой же скоростью бежало время. Такими же траекториями ходили люди, иногда в двух метрах от чужого горя.

У Аркаши остались мать и Светка… Светка, на которой он вроде бы хотел жениться. Содержание матери Виталик конечно возьмёт на себя, сколько бы это ни стоило. А вот со Светкой надо будет разобраться. Что-то в последнее время у них с Аркашей не было ровно. И вообще, когда Аркаша брал её на работу к себе, решил спросить совета у Виталика. Виталик сказал: – Нет. К себе на фирму он такую не взял бы. Что-то в ней показалось ему опасным и ненастоящим… Но, Аркаша решил по-своему.

В церкви на отпевание Аркадия Васильевича собрались обе фирмы, и кое-кто приехал даже из филиалов и из стамбульского представительства. Закрытый гроб почти весь был охвачен цветами, как каким-то адским пламенем, которое никого не могло согреть. Рядом с матерью покойного ерзала Светка в чёрном, довольно коротком платье и с нескрываемой злостью смотрела на Виталика, когда он стал произносить речь о «безвременно ушедшем друге».

Виталик уже знал, почему в день своей смерти Аркаша так и не включил радио «Европа плюс» на магнитоле в машине, и заметил «непорядок» только когда приехал домой. Весь день на его машине каталась Светка по своим делам. А она была известной любительницей попсы, которая изливалась в эфир через «Русское радио».