Боян помнил, что на вершине холма находятся руины какой-то каменной стены — прежде чем обосноваться на месте, где сейчас находятся Самуиловы башни, первые жители Охрида сначала выбрали для своего проживания именно этот холм. Но холм, который не казался таким уж большим, если смотреть снизу, похоже, теперь вырос, по крайней мере, вдвое. Несколько раз мастер Климе останавливался — переводил дыхание, кашлял, держась за грудь, сипя и хрипя, как будто кто-то проткнул воздушный шарик. Под ними по дороге проезжали машины, освещая путь короткими полосками света. Вдалеке виднелись огни города, и небо там было светлее, озеро же не просматривалось — на его месте была только черная тьма.

На вершине холма открылась поляна. На ней возвышался кусок стены из больших камней, обросших дикими растениями.

— Вот, здесь, — сказал Климе, тяжело дыша. — Тут я нашел план. Теперь ты, археолог, главный. Ты будешь нам указывать и вести.

Все повернулись к Бояну. Молча смотрели на археолога с холодным любопытством, в котором сквозило что-то враждебное и угрожающее.

Боян достал из кармана плитку и ритуальным движением показал ее всем по очереди, поднося к глазам. Мастер Климе держал в руках свой драгоценный кусок шлака, сняв с него тряпку, в которую тот был завернут, и подняв над головой, как реликвию — тайну тайн.

— Нас могут увидеть с дороги, когда мы стоим на фоне неба, — пробормотал лесник. — Давайте лучше пригнемся.

Все встали на колени у стены. Момент был торжественным. Взгляды устремились на Бояна.

Боян откашлялся. Потом осторожно поднес плитку к драгоценному шлаку в руках мастера Климе. Медленно, делая долгие паузы между словами, он произнес звучную фразу, загадочность которой темная ночь делала еще сильнее.

— Сатор, арепо, тенет, опера, ротас, — отчеканил Боян.

— Что он говорит, что он говорит? — тихо спросил Миле, но кто-то сзади шикнул на него, и он замолчал.

— Абаддон, — сказал Боян. — Гермес Трисмегист, Тот и Абракас. Адрамелех, Амдусиас, Аамон.

Никто не шевелился.

— Белиал, — тихо продолжил Боян. — Асмодей, Вельзевул, Бельфегор, Азазель.

Ночь становилась все гуще, на землю давило ужасное черное небо, лес словно ежился, когда произносились эти имена.

— Ипос, Астарот, Малфас, — цедил сквозь зубы Боян.

Легкий ветерок прошелестел по листьям кустов.

— Марбас, Наберус, Бегемот, Люцифер.

Боян заметил, что мастер Климе перекрестился.

— Абигор, Аластор, Алосер! Багаба лака башабе — ламак кахи ашабе!

Наступила долгая тишина — густая, тяжелая тишина, полная ожидания. Казалось, она будет длиться вечно.

И тут появились они. Страшно было видеть, как медленно сгущаются неуклюжие темные языки ночной магмы, как они отделяются от темноты и появляются на полянке. Это были уродливые фигуры, зыбкие, все еще не до конца сгустившиеся куски темноты, вырисовывавшиеся на фоне немного более светлого неба, зародыши каких-то безымянных существ, безголовых, липких и вязких. Они медленно продвигались вперед, нерешительно меняя направление следования, словно не решаясь выйти на полянку.

Потом стали слышны их голоса. Сначала это были просто звуки, неясные возгласы, шум ударов. Потом чей-то голос сказал: тут!

Послышался металлический лязг. Неясные создания превратились в людей, что-то несущих — блеснули заступы и лопаты.

— Должно быть здесь, — сказал один из них. — Поспешим! Впереди много работы.

— Ты уверен, что это здесь? — спросил другой голос.

— Так на плане, — ответил первый голос. — Написано: в десяти шагах от стены.

И говоривший стал отсчитывать шаги от отмеченного места к стене, за которой сидел Боян. Еще несколько шагов, и они окажутся лицом к лицу.

— Стоять! Полиция! — заревел владелец мясной лавки и встал за стеной. — Сдавайтесь!

За ним, будто кто-то нажал кнопку на коробке с механическими чертенятами, стали выскакивать другие.

Темные силуэты пришедших колебались лишь одно мгновение. В следующее они уже рванули в темноту. Они бежали, как стадо диких кабанов, с воем, не разбирая ничего перед собой, ломая кусты, оказавшиеся у них на пути.

— Стоять! — ревел Томе, вытаскивая откуда-то ужасный мясницкий нож. — Стой, или я стреляю!

Боян вспомнил про фонарь, который нес, и зажег его. Но было поздно — убегавшие уже исчезли в кустах и, пряча головы, напролом продирались сквозь заросли. На мгновение Бояну показалось, что он видит знакомое лицо, заросшее черной бородой, но видение было молниеносным и недостаточно ясным — уже в следующий миг на том месте только качались ветви можжевельника.

— Обходи их справа! — закричал лесник, как будто он ловил дюжину незаконных лесорубов, застигнутых на месте преступления.

— Держи их! Держи, — кричал ученик парикмахера с пьяным ликованием в голосе. — Эге-гееей!