– По-моему, просто подло со стороны Саймона выгонять нас на улицу в такой мороз. Хлоя, наверное, посинеет от холода, - сказала какая-то девушка. Слепив снежок, она метнула его в своего спутника, и вся компания шумно удалилась в ночь. Выплюнув жвачку и проследив за тем, как мерзлый комочек бесшумно канул в снег, Гэрриет ступила на тропинку. Дверь все еще была распахнута. Из темноты появился Саймон, его волосы блестели под фонарем.

– Я уже думал, что ты совсем сбежала, - сказал он.

– Я промокла. Пришлось переодеваться.

Он протянул руку и коснулся ее щеки:

– О, да ты совсем окоченела. Пойдем в дом.

Почти все гости уже разошлись, осталось только трое. Дейрдре красила губы перед зеркалом, какой-то блондин кружил вокруг подносов в поисках недопитых бутылок, Хлоя сидела на диване сердитая и нахохленная, как замерзший воробей на проводах.

“Бедняжка, - подумала Гэрриет.
– Я бы тоже переживала, если бы мне пришлось потерять Саймона”.

– Баста, дорогие гости, - сказал Саймон, забирая у блондина бутылку.
– Пора выметаться.

Невыносимо смущаясь, Гэрриет подошла к огню. Хлоя строптиво вскинула голову, но Саймон уже вынес из спальни светлую меховую шубку и подал ей.

– Прошу вас, мадам, - твердо сказал он.

На щеках у Хлои вспыхнули два ярких пятна. Выхватив у Саймона шубу, она оделась сама.

– Какой ты мерзавец, Саймон, - прошипела она и обернулась к Гэрриет.
– А ты… Думаешь, тебе это так просто сойдет с рук? Не надейся!
– Всхлипнув, она выбежала из комнаты.

Дейрдре поцеловала Саймона в щеку.

– Мы ведь еще увидимся сегодня у Серены, да?
– сказала она.
– Не забудь, она тебя ждет.

– Сегодня вряд ли. Передай Серене, что я встретил старую… - Он взглянул на Гэрриет.
– Нет, передай, что я встретил новую знакомую. Все, мои хорошие, спокойной ночи!
– Дверь за Дейрдре и блондином захлопнулась.

Саймон обернулся и одарил Гэрриет такой ослепительной улыбкой, что она тут же почувствовала себя поверженной.

– Если хочешь взять от жизни то, что хочешь, приходится иногда быть жестоким.

– Она так огорчилась, - сказала Гэрриет.

– Ничего, она переживет, - усмехнулся Саймон.

Он подбросил в огонь несколько поленьев, пододвинул ширму, отчего комната погрузилась в полутьму, и подал Гэрриет запотевший бокал с вином. Она взяла его двумя руками, чтобы унять дрожь в пальцах, и отхлебнула сразу большой глоток. Вспомнилось, что после утренних бобов она сегодня ничего не ела.

Когда Саймон вышел в другую комнату, ей вдруг показалось, что она заперта в одинокой лачуге посреди леса, между деревьями, к ней крадутся враги - возможно, индейцы, - и неизвестно, когда и с какой стороны они нападут. Но Саймон скоро вернулся, неся на тарелке остатки пирога.

– Мы сегодня так и не пообедали. Отрезать тебе?

Она помотала головой.

Саймон стал есть, держа кусок над тарелкой.

– Как себя чувствуешь после падения?
– спросил он с набитым ртом.
– Ничего себе не отбила?

– Нет. Отделалась синяками.

– Обязательно взгляну на них… позже.

Сердце Гэрриет бешено заколотилось. В волосах Саймона играли красноватые блики. Когда недогоревшее полено перевалилось через каминную решетку, она испуганно вздрогнула.

– Послушай, - сказал Саймон, - объясни мне, ради Бога, почему у тебя такой затравленный вид. Тебя что, изнасиловали в детстве? Или родители были строгие? Или в школе дразнили?
– Он явно подтрунивал над ней, но его голос все равно ласкал, как прикосновение.

Гэрриет отпила еще глоток. Саймон выел начинку из пирога и собрался бросить тесто в огонь.

– Может, покрошим птицам?
– сказала Гэрриет.

– Можно.
– Он открыл окно, и в комнату ворвался морозный воздух. Снег за окном поблескивал жемчужными россыпями. Саймон поставил на проигрыватель концерт для фортепиано Моцарта.

– Ты все еще грустишь. Отчего?

– Никак не могу забыть лицо Хлои.

– Брось, она этого не стоит - самая обыкновенная потаскуха. Между прочим, мы с ней всего только два раза поужинали. Такие девицы, как она, напоминают мне яичницу: их легко сделать, но потом невозможно отскрести от сковородки.

Гэрриет прыснула.

– Вот это уже лучше, - сказал Саймон.
– А теперь иди сюда и садись. Да нет, вот тут, а не на другом конце дивана.

Ее все еще трясло, но страх постепенно отступал, а волнение, наоборот, росло. Саймон поднес ее руку к губам.

– Мне кажется, в “Кошке на раскаленной крыше” ты играл просто здорово, - жизнерадостно проговорила она.

– Поскольку я и так это знаю, - сказал Саймон, - то тему можно считать исчерпанной.

Его рука скользнула по темно-зеленому бархату диванной спинки к волосам Гэрриет, но остановилась, даже не коснувшись ее плеча. Он все еще медлил и не дотрагивался до нее, так что в конце концов она испугалась: а что, если он вовсе не собирается ее трогать? В комнате было жарко, и скоро Гэрриет почувствовала, как по ложбинке между ее грудями ползет капелька пота.