Гэрриет пыталась что-то возразить, но миссис Гастингс отмахнулась от нее, как от мухи.

– Хорошо, мистер Эрскин. Я сейчас же сажаю ее в такси и отправляю к вам.

Она положила трубку.

– Ну, мисс Пул, считайте, что вам повезло. Это был Кори Эрскин.

– Тот самый? Писатель?

Миссис Гастингс кивнула.

– Я очень люблю его книги, - сказала Гэрриет.

– Да, книги писать у него получается гораздо лучше, чем ладить с людьми, - заметила миссис Гастингс.
– Его брак окончательно развалился.

– Как развалился?
– опешила Гэрриет.
– Он ведь, кажется, женат на Ноэль Белфор? Ну да, их всегда приводят в пример как образцовую семейную пару. Она еще рассказывает во всех интервью, как угодить мужу, чтобы он…

– Ее мужу, - перебила миссис Гастингс, - невозможно угодить. На моей памяти это один из самых привередливых клиентов. Думаю, что эта работа вам не светит. Но если все же случится чудо и он предложит вам попробовать, - не вздумайте отказываться. В вашем положении, знаете ли, харчи перебирать не приходится. Да наведите хоть чуть-чуть марафет, прежде чем ехать к нему. И старайтесь держаться увереннее. Адрес - Чилтерн-стрит, номер девять.

Легко сказать, марафет, угрюмо думала Гэрриет, торопливо раздирая расческой спутанные волосы. А как его навести, когда все, все кончилось - лосьон, дезодорант, тушь для ресниц? Когда нет денег даже на то, чтобы поставить набойки на старые туфли? Когда волосы от дешевого мыла стали тусклыми и ломкими?

Глава 9

Номер девять отличался от остальных домов по Чилтерн-стрит своей яркой, почти кричащей расцветкой: он был синий, с изумрудно-зеленой дверью. Дрожа от страха и волнения, Гэрриет отдала таксисту последнее, что у нее было, и позвонила. Довольно долго никто не отзывался, но наконец дверь распахнулась, и на пороге появился высокий мужчина в черном свитере.

– Что вам?
– спросил он, окинув Гэрриет угрюмым взглядом.

– Мистер Эрскин? Я из агентства по найму.

– Входите. Но придется подождать, пока я закончу телефонный разговор.

Вслед за хозяином Гэрриет поднялась по лестнице и попала в просторную, заваленную книгами, комнату. Книги теснились на полках вдоль стен, лежали горой на большом рабочем столе и устилали почти весь пол, так что розовый ковер едва проглядывал между ними.

– Я скоро, - бросил хозяин и, закурив, вернулся к телефону.

– Оскар, ты слушаешь? Так вот, мне плевать, будут американцы участвовать или нет - деньги мы и без них как-нибудь найдем, - но имей в виду: я не намерен вводить в сценарий еще один большой персонаж!

Бедный Оскар, подумала Гэрриет. Она сидела в мягком кресле с шелковой обивкой желто-лимонного цвета, повернув ноги так, чтобы не были видны спущенные петли на колготках.

На столике рядом с креслом стояло несколько фотографий. На двух были дети - мальчик и девочка, оба очень красивые, с длинными светлыми волосами и темными, чуть раскосыми глазами. На третьей - снятая в полный рост скаковая лошадь. Кори Эрскин считался когда-то одним из лучших жокеев-любителей, вспомнила Гэрриет. С последней, четвертой фотографии, на нее смотрела знаменитая Ноэль Белфор. В своих символических бикини она сама напоминала красивую, холеную лошадь. Длинные ноги, красивое тело, маленькая голова - это была настоящая, классическая красота. В эти золотисто-карие глаза и большой чувственный рот влюблялись зрители всего мира.

Интересно, а что из себя представляет тот, с кем так долго и так счастливо - если верить женским журналам - жила Ноэль Белфор? Гэрриет с любопытством покосилась на хозяина. Его лицо поразило ее своей каменной неподвижностью. Широкие скулы и внимательные, чуть раскосые глаза делали его похожим на индейца. Точно, индеец, подумала Гэрриет, - такой же загадочный, непроницаемый и такой же далекий от страстей цивилизации, как они. Когда телефонный разговор подошел к концу, зимнее солнце из окна, упав на лицо Кори Эрскина, высветило его нездоровую бледность, глубокие складки у рта и проседь в длинных темных волосах.

– Простите, что заставил ждать.
– Он взялся за недопитую бутылку виски.
– Выпьете?

Гэрриет помотала головой. Последний раз она ела вчера в обед, и один “стаканчик”, вроде того, какой Кори Эрскин налил себе, нокаутировал бы ее в два счета.

Но, когда он подвинул к ней свой портсигар, она все же соблазнилась и вытянула сигарету, хотя и знала, что во время собеседования обычно не следует курить. Сигарета в ее пальцах дрожала, и ему пришлось придержать ее руку, чтобы она смогла прикурить.

Выпрямившись, он довольно долго разглядывал ее.

– Я вижу, вы еще не оправились после родов, - сказал наконец он.
– Сколько вашему ребенку?

– Три месяца, - поспешно ответила Гэрриет.
– Сначала я и правда какое-то время не могла оклематься, но теперь уже все в порядке.

– Кто отец?

Гэрриет вспыхнула.

– Чего вы боитесь?
– усмехнулся он.
– Думаете, как только вы откроете мне его имя, я тут же встану на роликовые коньки, схвачу мегафон и поеду кричать о вашей тайне на всех перекрестках?