Специалист, явившийся около одиннадцати, не разделял общего оптимизма.

– Опасность еще есть, - сказал он.
– Позовите меня, когда мальчик придет в сознание.

От этих слов сердце Гэрриет снова болезненно сжалось. Боже, не дай ему умереть, мысленно твердила она.

Через четверть часа появился доктор Уильяме. К вопросам, которыми засыпала его Гэрриет, он отнесся еще прохладнее, чем накануне.

– Скажите, он поправится?
– в отчаянии спрашивала она.

– Послушайте, мисс Пул, - вмешалась сестра Маддокс.
– Доктор Уильяме не может уделять вам одной столько времени. Его ждут другие пациенты.

– Простите, - настаивала Гэрриет, - но после обеда приедет отец Джона, и я должна буду обо всем ему рассказать.

– Он, кстати, звонил минут десять назад, - сказала сестра Маддокс.

Гэрриет побелела.

– Что он сказал? Почему вы не позвали меня к телефону?

– Какая разница, почему?
– пожала плечами сестра Маддокс.
– Вы выходили то ли в туалет, то ли сделать себе кофе.

– Все равно, вы могли меня найти. Вы же знали, что я уже несколько дней пытаюсь с ним связаться.

– По-вашему, сестре Маддокс нечем заняться, кроме как работать телефонисткой для всех пациентов и их родственников?
– язвительно осведомился доктор Уильяме.
– Не забывайте, Джон здесь не единственный.

– Но для меня он здесь единственный!
– уже не сдерживаясь, выкрикнула Гэрриет.

– Я сюда попала?
– послышался за ее спиной глубокий взволнованный голос.

Все обернулись. В дверях, словно знаменуя собой начало новой сцены, стояла Ноэль Белфор в эффектной черной меховой шапке.

– О, я уже вижу, что сюда!
– Увидев сына, она быстрыми шагами приблизилась к его кровати.

– Мой мальчик, мой славный мальчик!
– срывающимся голосом произнесла она.

И тут же, словно в ответ на выходную реплику примадонны, Джон шевельнулся, вздрогнул и открыл глаза. Некоторое время он смотрел на Ноэль, не веря, и наконец хрипло простонал:

– Мама!..

Его бледное лицо словно осветилось изнутри, и Гэрриет испытала невыносимые муки ревности.

– Мама, это правда ты?

– Да, мой мальчик, это я. Боже мой!.. Что тебе пришлось пережить!
– Она отвела влажную светлую прядь у него со лба.

– Рука болит, - пробормотал Джон.

– Знаю, милый, - сказала Ноэль.
– Это из-за гадкой капельницы, - но ведь она тебе помогает, с каждой минутой тебе делается все лучше и лучше. Ты у меня храбрый мальчик, ты все выдержишь. Видишь, какие здесь прекрасные сестры и врачи, они все так стараются тебе помочь.

– Мне уже лучше, - сказал Джон.
– Только голова еще… - И, вздохнув, он опять провалился в беспамятство.

Ноэль наклонилась и поцеловала его лоб, явно сознавая, что представляет собой невыносимо трогательное зрелище. Восхищенные взгляды зрителей были прикованы к ней. Сейчас все зарыдают, подумала Гэрриет.

Ноэль выпрямилась и только теперь огляделась. Сняв шапку, она небрежной рукой провела по волосам, отчего те легли золотой живописной гривой. После этого, осветив печально-ослепительной улыбкой нянечек и сестер, она направила главный прожектор своего взгляда на доктора Уильямса. Доктор зарделся, как девица.

– Меня зовут Ноэль Белфор, - сказала она, протягивая руку.

Будто кто-то тут мог этого не знать.

– Мы и не знали, что вы мать Джона, - проговорила потрясенная сестра Маддокс.

– Думаю, Гэрриет решила, что это не так уж важно, - сказала Ноэль.
– Я ее понимаю, ведь речь шла о жизни Джона… Как мой сын, доктор?

– По правде сказать, он был очень плох. Но сейчас, думаю, уже выкарабкался.

– Сколько он уже здесь?

– Четыре дня.

– Четыре дня?! Почему мне не сообщили раньше?

Словно не видя ничего вокруг, Ноэль опустилась на стул и дрожащими пальцами вытащила из сумочки сигарету. Полы шубы разошлись в стороны, выставляя на всеобщее обозрение ее ослепительную грудь.

Доктор Уильяме тотчас подскочил с зажигалкой.

– Мы искали вас, - возразила Гэрриет.
– Ваш агент сказал, что вы в Париже, но где точно, он не знал.

– Это студия заботится, чтобы мне никто не мешал, - сказала Ноэль.
– Я ведь поехала в Париж, чтобы учить роль. Бедняжка Гэрриет! Вам тут пришлось справляться со всем одной. Представляю, как вы намучились.