Казалось, вся синь небес сгустилась в этих голубых глазах, и когда он целовал ее, прутья вереска кололи ей спину. Все было так плавно и так умело, так отличалось от повадок подкатывавших к ней местных парней, которые грубо хватали ее и щупали, что прошло несколько секунд, прежде чем Имоджин поняла, что произошло. Его рука вдруг прокралась ей под свитер, отстегнула лифчик, и ее теплая и тяжелая левая грудь упала в другую его руку.

– Нет, нет, Ники! Не надо.

– Почему, моя радость? Тебе это не нравится?

– Нет, нравится! Но…

– Тогда молчи.

Он опять стал целовать ее, а его свободная рука осторожно подвигалась вверх по ее бедру. Словно паралич сковал ее члены. У нее не было сил бороться с ним. И вдруг страшный шум в зарослях папоротника заставил их вскочить. Спасение явилось в облике большого черного лабрадора, который встал перед ними, высунув розовый язык и неистово крутя хвостом.

– Господи, - задыхаясь произнесла Имоджин.
– это Дороти.

– Кто такая Дороти?

– Собака церковного старосты.

– И стало быть, сам церковный староста где-то поблизости, - сказал Ники, поправляя себе прическу. Собака кинулась обратно в папоротники.

Потрясенная Имоджин подтянула на себя лифчик, который оказался так высоко, что у нее стало четыре груди, как у коровы, отошла и села на замшелый камень. Она устремила взгляд вниз на долину. Там церковный староста совершал свою послеобеденную прогулку. А еще дальше она могла разглядеть и своего отца, который ходил туда и обратно по саду, заучивая наизусть проповедь.

– Наверное, я дура, - сказала она и закрыла лицо руками.

Ники подошел и обнял ее.

– Все в порядке, любимая. Во всем виноват я. Просто, я слишком сильно тебя хотел, а ты хотела меня, верно?

Она молча кивнула.

– Но не на виду у всего прихода, правда? В другой раз мы найдем более уединенное место.
– Он посмотрел на часы.
– Мне пора ехать.

– Ты будешь мне писать?
– спросил он, садясь в свою глянцево-серебряную машину.

Имоджин не знала, сможет ли она перенести столько счастья и несчастья в один день. Радость от того, что он так ее хочет, омрачалась страшным несчастьем его отъезда. ?С любовью посмотри в последний раз на все?, - подумала она, и глаза ее наполнились слезами. Ники рылся в ящичке для перчаток.

– У меня тут есть кое-что для тебя, - он протянул ей небольшую коробочку и смотрел, как она, наклонив голову, открыла ее с недоверчивой улыбкой на бледных губах. Она вынула отуда красный эмалевый браслет, расписанный желтыми, голубыми и зелеными цветами.

– Как красиво, - восхищенно произнесла она, надевая браслет себе на запястье, - не стоило… я поверить не могу… мне никогда не дарили… Я никогда не буду его снимать, только в ванной. Он похож на цыганскую шаль, - добавила она, поворачивая его на солнце.

– Потому что это подарок от цыганки, - сказал Ники, включая зажигание.
– Увидимся, когда вернусь из Парижа.

И, легко поцеловав ее в губы, он отъехал с громким выхлопом, от которого в ужасе метнулся в сторону кот, удобно отдыхавший на обочине дороги среди кустов кошачьей мяты.

Выезжая на шоссе А-1, Ники без малейшего стеснения подумал про себя, что Имоджин куда больше обрадовалась подаренному браслету, чем его мексиканская красотка, которая, чуть-чуть повизжав от удовольствия, попросила Ники оставить безделушку при себе, чтобы муж не заметил ее и не устроил по этому поводу шум.

Глава третья

Имоджин с трудом дождалась следующего утра, чтобы, появившись в библиотеке, рассказать Глории о Ники. К счастью, мисс Наджент отправилась на похороны, ее заместитель мистер Клаф был все еше в отпуске, мистер Корнелиус в вестибюле главного входа занимался организацией выставки рыболовных снастей, чтобы таким образом поощрить читателей к ознакомлению с новыми книгами о досуге и спорте. Поэтому Глория и Имоджин оказались более или менее предоставленными самим себе.

– Вот он, - сказала Имоджин, раскрыв ежегодный справочник ?Мир тенниса? за 1977 год и показала Глории фотографию Ники, где он вытянулся, напрягая мышцы для удара сверху.
– А здесь он уходит с корта после победы над Марком Коксом.

– О, я его знаю, - сказала Глория, вглядываясь в снимки.
– Видела по телевизору на Уимблдоне. Кажется, там была какая-то стычка из-за того, что он запустил ракеткой в судью на линии?
– Она повернула книгу ближе к свету.
– Да, смотрится что надо.