В комнате, где ее ждали Ники и Кейбл, казалось, все было алого цвета: ковер, шторы и каждый дюйм стен, не заполненный книгами или картинами. Даже пианино было покрыто красным лаком. А в углу стояло чучело огромного медведя, одетого в алый полковой мундир.

– Ах, какая чудесная комната, - вздохнула Имоджин.

Кейбл посмотрела на нее с удивлением.

– Ты так думаешь? Это вкус Матта, не мой. Он жил здесь год до того, как я приехала, так что успел все испортить. Поддерживать тут порядок - это кошмар, - добавила она, указывая на кипы газет, вздымавшиеся над столом, и стопы книг и журналов на всех доступных поверхностях.

На одном из кресел растянулся бассет, он постукивал хвостом, и встать не потрудился; а на диване, тихо посапывая, спал очень крупный, очень длинный мужчина.

– Он всю ночь играл в покер, - сказала Кейбл с кислым видом, - вернулся сегодня в половине одиннадцатого и с тех пор так тут и лежит.
– Она, не особенно церемонясь, толкнула его под ребро.
– Эй. Слобломов, просыпайся.

Тяжело вздохнув, мужчина закрыл лицо подушкой.

– Он спит даже стоя, - поведала Кейбл.
– Иногда в компании переминается с ноги на ногу, как конь, который терпеливо ждет, когда его заведут в стойло.

Мужчина снял с себя подушку и открыл один покрасневший глаз:

– Ради Бога, кончай жаловаться. У меня отпуск, и я имею право спать сколько пожелаю.

– Но не при гостях, - сказала Кейбл.

– Привет, ребята, - сказал он, открыв второй глаз и зевнув, не потрудясь прикрыть рот рукой.

Имоджин поразилась, как такая красивая девушка имеет дело с таким малопривлекательным мужчиной. У него было приплюснутое лицо, желтоватая кожа, темные глаза с тяжелыми, опущенными по углам, веками и неопрятная светлая грива, явно нуждающаяся в стрижке. Поднявшись, он встряхнулся наподобие собаки. Рядом с ослепительно красивым Ники он выглядел особенно помятым. И у нее было смутное ощущение, что она его раньше где-то видела.

– Как самочувствие, Ники?
– спросил он.

– Ему надо выпить, - сказала Кейбл.
– И нам тоже.

– Тогда сбегай и принеси сельтерской.

– Ты выглядишь немного потрепанным, - заметил Ники.
– У тебя что, этой ночью было сражение?

Матт вытащил из бокового кармана толстую пачку купюр:

– На это мы сможем купить несколько улиток.

Ники усмехнулся.

– Пойду помогу Кейбл со льдом.

– Захвати вечерние газеты, - прокричал Матт ему вслед, - хочу посмотреть, что выпало на три-тридцать.

Он повернулся к Имоджин, лениво оглядел ее и улыбнулся неожиданно привлекательной улыбкой.

– Только что прибыли из Лидса и еще не стряхнули с себя угольную пыль? Я там был однажды, жутко грязное место. Я подумал, что по ошибке заехал в ад.

– Место, где мы живем, очень приятное, - сказала Имоджин, улыбнувшись, - мне нравится ваша квартира.

– Посмотрите, какой вид, - он подошел к окну и отдернул шторы. Перед ними сверкал весь Лондон.

– Это Биг Бен, там Вестминстерское аббатство, там небоскреб компании ?Шелл?. В ясные дни можно разглядеть Маргарет Тэтчер.

У него и голос приятный, подумала Имоджин, тягучий, с легким ирландским выговором. Возможно, он и не такой уродливый, просто, не похож на других. Она все старалась вспомнить, где видела его раньше.

– Ну, что будем пить, красавица? Виски, джин, все, что пожелаете.

– О, пожалуйста, виски и побольше воды.
– Она села на подлокотник кресла, где лежал пес, и потрепала его за уши.
– Как его зовут?

– Бэзил. Никогда не заводите бассета, сядет на шею.

– Могу это подтвердить, - сказала Кейбл, входя в сопровождении Ники с подносом в руках, - в морозильнике лежит тонна ромштексов для него на то время, пока нас не будет.

– Не желудок его меня заботит, - сказал Матт, бросив в стакан с водой пять шариков сельтерской соды и наблюдая, как они шипят, - а душа. Думаю, придется попросить отца О’Мэлли навещать его в наше отсутствие. Мои гранки пришли?
– спросил он у Кейбл.

– Час назад. Они там на столе. Сказали, что ты можешь передать по телефону любую правку сегодня в течение вечера.

Матт наполовину опорожнил стакан и сделал гримасу. Потом взял со стола длинные узкие листы с отпечатанными газетными столбцами и стал их просматривать.

– Кого ты разнес на этой неделе?
– спросил Ники.

– Медиков, - сказал Матт, - и им это не понравится.

Он взял шариковую ручку, вписал какое-то слово, пару других вычеркнул. И тут Имоджин сообразила:

– Вы не Мэтью О’Коннор?

– Нынче я в этом не вполне уверен, - сказал Матт, посмотрев, на нее.

– Но вы же великолепно пишете, - забормотала Имоджин.
– Мне так понравилась ваша книга про Парцелла. В библиотеке на нее очередь записалась. И я всегда читаю ваши статьи в газетах. Мы все… даже отец считает, что вы смешно пишете.