– Мы думали, вы опоздали на паром!

– Мы почти опоздали!

– Обалденная шляпа!

– Сногсшибательные туфли!

– Потрясающий костюм!

– Ты изменила прическу!

Повизжав друг с другом несколько минут, словно пара попугаев, они вспомнили об остальных. Ивонн, решила про себя Имоджин, и вполовину не так опасна, как Кейбл. Своему успеху в качестве модели она была обязана впечатляющей стандартности своих черт: глаза фарфоровой китайской синевы, волнистые рыжие волосы, ямочки на щеках. Для мужа-домоседа она непременно должна была держать наготове самый сливочный маргарин, самое свежевыстиранное белье и вечнокипящее горячее молоко. На ней был серый брючный костюм, безупречно белая блузка и кружевной лифчик тридцатого размера на колышущейся груди.

– Вы, должно быть, Матт, - сказала она, сверкнув зубами Ники.
– Кейбл так много мне про вас рассказывала, но никогда не говорила, что у вас такая превосходная внешность.

Кейбл была несколько раздосадована.

– Это Ники Бересфорд, - сказала она резко.

– Ну, конечно, - хихикнула Ивонн.
– Как глупо с моей стороны. Я видела вас в Уимблдоне.

– Это Матт, - сказала Кейбл.

– О, - произнесла Ивонн, посмотрев на Матта довольно подозрительно, - Ужасно рада познакомиться. Это мой Джамбо.

У Джеймса Эджуорта были пухлые розовые щеки и курчавые волосы, как у тех херувимов, что раздувают ветер в углу старинных географических карт. Он был небольшого роста, округл, на голове - кепка яхтсмена. Весь его вид выражал прилежное ожидание.

– Выпьем, - предложил Ники.

– Мне томатный сок, - сказала Ивонн.

– Жаль не воспользоваться беспошлинными ценами, - сказал Ники, бросив на нее свой выразительный мужской взгляд.

– Ну раз уж вы мне выкручиваете руки, я соглашусь на ?Бэбичем?, - уступила ему Ивонн.

Остальные заказали по двойной порции коньяка.

– Прекрасно, мы проводим матч на чужом поле, - пошутил Джеймс Эджуорт.

– Сколько бикини ты взяла с собой, Кейбл?
– спросила Ивонн.

Ники решил поменять на франки английские деньги, спрятанные у него за подкладкой сумки с аптечкой.

– Тебе понадобится эта аптечка, когда узнаешь курс обмена, - сказал Матт.

Два хихикающих подростка несмело подрулили к Ники:

– Не могли бы мы получить ваш автограф?

Все присутствующие пялили на них глаза. Неудивительно, подумала Имоджин, они самая шумная и заметная компания на всем пароме. Она надеялась, что не окажется среди них на положении бедной родственницы.

– Смотрите, - радостно объявил Джеймс, - ветер усиливается.

Выйдя из гавани, паром начал становиться на дыбы, как необъезженный конь. Через каждые пять минут окна заливало разгневанной серой водой. У Имоджин стало подводить желудок. Она заметила, что все кресла в баре привинчены к полу. Справа от нее Джеймс, Кейбл и Ники обсуждали людей, которых она не знала, и она стала лениво прислушиваться к тому, как Ивонн старается разговорить Матта.

– Вы ведь пишете для газет? Знаете, забавно: в школе у меня совсем неплохо шел английский. Все говорили, что мне надо попробовать писать.

– Было бы трагично, если бы мир моделей лишился вас, - сухо заметил Матт.

Имоджин сдержала улыбку.

– Именно это я тогда и подумала, - призналась Ивонн.
– Теперь я пишу речи для Джамбо.

– Речи?

– А вы не знали?
– она обнажила зубы на манер волка из ?Красной Шапочки?.
– Джеймс перспективный кандидат в парламент. Теперь он страшно занят, но если вы его хорошенько попросите, я уверена, он выкроит время, чтобы дать интервью для вашей газеты.

– Буду это иметь в виду, - сказан Матт.

– Знаете, - продолжала Ивонн, - я думаю, в ваших статьях есть… как бы сказать… преувеличения.

– В каком смысле?
– спросил Матт, и глаза его сузились.

– Ну, эта вещь на прошлой неделе про Северную Ирландию. Вообще-то я до конца ее не дочитала, но я знаю, что все журналисты придают фактам сенсационность ради больших тиражей…

– Продолжайте, - сказал Матт, и в голосе его зазвенела зловещая нота.

– Ну, я думаю, это нелояльно - писать такие вещи.

– Нелояльно к кому? Этих людей подвергли пыткам. Один молодой парень покончил с собой, чтобы избавиться от новых истязаний.

– Такие веши случаются, - сказала Ивонн.
– Но все-таки лучше не поднимать излишнего шума, согласитесь. Это только разжигает ненависть и затрудняет работу бедных солдат. Если уж совсем откровенно, то я терпеть не могу, когда вы, ирландцы, приезжаете сюда, забираете наши рабочие места, пользуетесь нашей системой здравоохранения, а потом про нас же говорите всякие гадкие вещи.

– Когда я сталкиваюсь с жестокостью, то всегда пишу про это ?гадкие вещи?, - отрезал Матт.

– Ну, зачем такая резкость?
– упрекнула его Ивонн.
– Держу пари, вы сегодня не завтракали. Почему бы не подкрепиться?
– И она извлекла из сумки полиэтиленовый пакет с нарезанной морковью.
– От овощей ни унции лишнего веса. Попробуйте.