Она трудилась над ним, кажется, целую вечность, но все безнадежно. Не было ни малейшего признака оживления, продолжать было бесполезно. Но она заставляла себя. Она чувствовала, как солнце жжет ей спину, и тут произошло чудо: в груди ребенка началось слабое дрожание, его легкие стали постепенно расширяться, как кузнечный мех, и мало-помалу дыхание начало восстанавливаться.

Имоджин присела на пятки, чувствуя головокружение. Вскоре ребенок открыл покрасневшие глаза, всхлипнул, и его стошнило.

– Он приходит в себя, - сказала Имоджин.

Материнская истерика от этого только усилилась, а Имоджин заметила у себя на левой ноге, оцарапанной о камни, струйку крови.

– Ferme ta queule , - прорычал отец, все еще серый от страха.

Хорошие из них помощники, подумала про себя Имоджин. Она взяла полотенце и стала осторожно обтирать ребенка.

– У него, правда, будет все в порядке, - сказала она, завернув его в другое полотенце. У них все еще не было сил двинуться с места.

– Вам немедленно надо отнести его домой, - наставляла она их, как малых детей, - держать в тепле, не беспокоить и сразу вызвать врача.

Мужчина начал бормотать какие-то слова благодарности.

– Да что вы, не стоит, - сказала она.
– У вас, вероятно, сильный шок, - добавила она, обращаясь к хныкающей матери.
– Но он в порядке, можете мне поверить.

– Но как вы здесь оказались?
– спросил отец на очень ломаном английском.
– Вы знали, что пляж частный?

– О, Господи! Нет, не знала. Сожалею. Но, знаете, сейчас главное - отнести его домой.

– Где вы остановились?
– медленно спросил ее мужчина.

– В Пор-ле-Пене, - она подняла завернутого в полотенце ребенка и передала его отцу.
– Теперь сразу домой. C’est tres important .

Только одевшись и отправившись в долгий обратный путь, она поняла, как потрясло ее случившееся. Ей надо пойти в гостиницу и кому-нибудь рассказать об этом. Она тут же подумала о Матте, но Матт был вне досягаемости и принадлежал Кейбл. Может быть, мадам теперь на месте, она любит поговорить о всяких происшествиях. Но, войдя в гостиницу, она услышала, как из комнаты мадам за столом портье доносится стрельба и топот лошадиных копыт: должно быть, семейство поглощено каким-то телевизионным вестерном. Потом она увидела, что ключа от комнаты Ники в ячейке нет: он, должно быть, уже вернулся.

Она побежала наверх и негромко постучала в его дверь. Ответа не было. Она постучала еще. Может быть, он спит. Она толкнула дверь, и та открылась. Был слышен шум душа. Поэтому он и не расслышал ее стука. Потом она увидела лежащую на постели голую Кейбл с выставленными кверху красивыми грудями. Она курила сигарету, смеялась и что-то говорила Ники, который, очевидно, был в душе, откуда он что-то громко крикнул в ответ - что именно, Имоджин не расслышала - и Кейбл рассмеялась еще громче.

Имоджин прикрыла за собой дверь и побежала по коридору. Ноги у нее совсем ослабли. Все тело горело. О, бедняга, бедняга Матт: он любит Кейбл, а она так с ним поступает! А Ники, его якобы большой друг, притворился, что поедет заниматься теннисом. И что бы здесь произошло, вернись теперь Матт из Марселя и застукай их?

В полном шоке она бродила по городу, потом вышла к пляжу и, дрожа, села на песок. От берега отчаливал рыбачий парусник. Его красные паруса отлично смотрелись на фоне темнеющей синевы моря рядом с нежной охрой прибрежного песка. Ей захотелось оказаться на этом судне и уплыть от всей этой сумятицы, от неурядиц и невзгод.

Глава тринадцатая

Услышав, как часы бьют семь, она обернулась и увидела, что столы в барах на набережной заполняются посетителями. То была часть привычного здесь ритуала. Каждый вечер сидеть, пить и обсуждать красивых отдыхающих, которые дрейфуют по улице пешком или на малой скорости в открытых машинах. Многие из них просто шествуют до конца пляжа, разворачиваются и следуют обратно, и так по многу раз, чтобы каждый мог ими полюбоваться. Имоджин с неохотой решила, что ей все же надо вернуться в гостиницу.

Скала, возвышавшаяся над заливом, окрасилась закатом в розовый цвет. Кипарисы на фоне неба торчали, как задранные кошачьи хвосты. Море подернулось аметистовой дымкой.

К ее ужасу, первые, кого она увидела, были Ники и Кейбл. Они сидели под рекламным зонтом кока-колы, который отбрасывал на их загорелые лица красноватый отблеск, и пили водку с тоником. На Кейбл была белая кружевная блузка, завязанная под грудью, и такого же цвета кружевные шорты - туалет, в котором любая другая выглядела бы толстоватой. Ее открытый от груди до талии торс блеском и цветом напоминал красное дерево. На Ники были белые брюки и серый кашмировый свитер. Его черные кудри еще не высохли после душа. Оба они выглядели величественно утомленными, пресыщенными и красивыми, как две пантеры после еды. Пунцово-красная и озабоченная своей разлохмаченной прической и всем растрепанным видом, Имоджин попыталась пройти мимо них, но Ники увидел ее и окликнул.

– Где ты была? Я тебя повсюду искал. Иди сюда и расскажи нам про замок и о боевых действиях Эджуортов.

– Я все-таки с ними не поехала, - пробормотала она.

Ники сразу насторожился.

– Я прошлась по пляжу, - быстро добавила она.
– Загорала и отправила почтовые открытки. Мне надо пойти переодеться.

– Сперва выпей, - сказал Ники, решительно усаживая ее на пустой стул рядом с собой.
– Что с твоими волосами?

К счастью, в этот момент подошли Ивонн и Джеймс, оба вымытые и в туалетах, казавшихся неимоверно хорошо выстиранными.