" Яак закончил осмотр Эдуарда и принялся за Андреаса.

Каарин смотрела некоторое время, как муж закрепляет на руке Андреаса манжет тонометра, словно собираясь с мыслями - разговор с Андреасом взволновал ее, - и уселась на краешек койки Эдуарда.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, - коротко ответил брат.

– А если всерьез?
– допытывалась сестра.

– Я вовсе не шучу. Нет причин на что-нибудь жаловаться.

– У тебя взгляд чужой.

– Ты просто долго не видела меня,

– Все могло быть совсем иначе.

– То, что было, никуда не денешь.
– Постараемся забыть.

– Фрида была у тебя?.

– Приходила вместе с Кулдаром. Прелестный ребенок. Чего он только не знает.

– Они его испортят. Относятся как к чудо-ребенку,

– Кулдар все время говорит о тебе. Он очень к тебе привязан.

– Он - парень, а парней тянет к мужчинам, у Лем-бита нет для него времени, вот Кулдару и приходится мириться со мной.

– Фрида - чудесная женщина, хорошо, что у тебя хоть дома все в порядке. Я просто удивилась: Фрида, кажется, довольна и Сирье. Редко, когда свекрови нравятся невестки.

– Я ни на что не жалуюсь.

– Ты за последние годы здорово постарел,

– Дальние рейсы измотали меня. Иногда случалось, что по нескольку месяцев не удавалось как следует вы-спаться.

– Тебе и там было нелегко.

– Там...
– Эдуард махнул рукой.
– Спасибо, что пришла. Тяжелее всего для меня было твое... отлучение.

Последних слов Эдуарда почти не было слышно.

– Нам, Тынупяртам, трудно жить, мы все помним, легко не прощаем, даже друг другу.

Какое-то время они не произнесли ни слова.

– Скоро разрешат вставать, - сказал затем Эдуард.
– Мне уже стали ноги массировать.

Яак закончил обследовать и Андреаса.

– Знаете, мужики, - выпрямившись, полугрустно-полушутливо, сказал Яак, - не нравитесь вы мне. То есть ваши насосы не нравятся.

– Тебе все черти мерещатся, - сказал Эдуард.

– Я могу ошибиться, - спокойно сказал Яак, - но этот аппарат не ошибается. Давление у тебя несколько высоковато, дорогой свояк. Не думаю, чтобы оно подскочило настолько от испуга, что Андреас упал.
– Яак повернулся к Андреасу и предупредил:- Второй раз не советую тебе вываливаться. И твое давление и сердечные тоны оставляют желать лучшего.

– Яак, помилуй нас и насосы наши, - попытался Андреас обернуть все в шутку.

– Даже у меня зашлось сердце, когда мы вошли и я увидела Андреаса на полу. Эдуард мог действительно испугаться, ты сам говоришь, что от волнения поднимается давление, - сказала Каарин.

– Я должен поговорить с Рэнтселем, - стоял на своем Яак Ноотма. Между прочим, вам повезло, Рэнт-сель только с виду старомоден, на самом деле он в курсе всех новейших методов лечения. К тому же прирожденный врач, с редко встречающейся интуицией диагностики. Можете ему во всем доверяться.

– И у тебя бы давление скакнуло делений на двадцать, если бы ты вдруг свалился с кровати, - сказал Андреас.

– С чего это таким беспокойным стал?
– спросил Яак.
– Когда я слушал тебя дней десять назад, сердце твое мне больше нравилось.

– Тебе не нравится мое сердце, - сказал Андреас.
– Я и сам себе не во всем нравлюсь. Но что делать, приходится мириться с тем, что есть.
– Затем повернулся к Каарин и попросил: - Если у тебя есть хоть какое-нибудь влияние на мужа, то потребуй, чтобы к нам был поснисходительней.

– Как врач он меня не слушается, - так же шутливо пожаловалась Каарин. Эдуарду это не понравилось.

– Ты позволила ему отбиться от рук, - засмеялся Андреас.

– Вы упрямцы, я бы не хотел быть вашим лечащим врачом, - снова полусерьезно-полушутя сказал Яак.

– Рэнтсель что, жаловался на нас?
– спросил Эдуард.

– Рэнтсель твоего склада человек, жаловаться и плакаться он не станет, - ответил Яак.

– Не забудь, о чем ты хотел спросить у них, - напомнила Каарин.

– Очень хорошо, что вспомнила, а то совсем заговорился. Между прочим, я тоже несколько старомоден, руководствуясь принципом; лучше остеречься, чем сожалеть. Теперь о деле, которое меня заботит. Мне нужен ваш совет. Вы оба знатоки автомобиля, поэтому скажите, что мне делать. Что лучше: купить новенький "Москвич" или же "Волгу", которая прошла семьдесят тысяч километров?

– Я бы взял "Волгу", но тебе советую нового "Москвича", - сказал Эдуард.
– "Волга" - машина мощная, семьдесят тысяч километров не развалят ее, хотя кое над чем придется подумать. С новым "Москвичом" забот меньше. Я не очень представляю тебя лезущим под машину, с гаечным ключом в руках.