— Прости, чувак, — извинился я.

— И меня прости, — добавила Лоуви.

— Да ладно, — буркнул Мейсон.

— Нет, не ладно, — возразил я. — Я тебя буквально заставил признаться, что ты не умеешь плавать. Это было нехорошо, но… я рад, что ты мне сказал.

— Нам, — поправила меня Лоуви.

— Да. Нам. Мы же одна команда. Рассветный патруль. — Я провел пальцами по песку. — А ты думал, мы что скажем?

Мейсон набрал в горсть песка и стал смотреть, как он высыпается между пальцев.

— Я думал, вы будете смеяться. — Он посмотрел на меня укоряющим взглядом. — И ты действительно смеялся.

Я резко дернул головой.

— Нет, не смеялся.

Мейсон блеснул глазами.

— Ты сказал, что вообще не понимаешь, как можно не уметь плавать, — выпалил он.

— Да, было, — смущенно признался я. Ведь и верно гадость. — Прости. Я не то имел в виду.

— Да мне без разницы. — Он уставился на носки своих кроссовок.

— А я рада, что мы теперь знаем, — сказала Лоуви. — Потому что многое стало понятно. Почему ты отказывался плавать на каяке и купаться в океане.

— Я просто не хотел, чтобы вы меня сочли… ну, чудиком. Казалось, проще вам вообще ничего не говорить.

— Ну, не знаю, — негромко сказала Лоуви. — Иногда тайны очень трудно хранить внутри.

Я посмотрел на нее и понял, что она говорит про своего папу.

— Мне, видимо, просто было очень стыдно, — сознался Мейсон. — В смысле, ну, мне же почти двенадцать лет.

— Нам всем за что-то стыдно, — сказала Лоуви. — И мы боимся, что другие про это узнают. Будут смеяться.

— Угу, — протянул Мейсон.

Лоуви набрала побольше воздуха в грудь, посмотрела на Мейсона.

— Я знаю, каково это… — Она помолчала, покрутила в руке медальончик-черепаху. — Когда тебе стыдно.

Мейсон озадаченно нахмурился.

— Ты о чем?

Лоуви поерзала, посмотрела на свои резиновые тапки, облепленные песком.

— У меня есть тайна. Но я не хочу, чтобы у нас были тайны друг от друга.

Мейсон молча сидел и слушал.

— Мой папа… — Она помолчала. — Он на самом деле не мой папа, а мой настоящий папа… — Лоуви опять помолчала, закусила губу. — Сидит в тюрьме.

У Мейсона раскрылся рот.

— Правда? А давно?

— Очень давно. Я еще в детский садик ходила.

— Тяжело, — тихо прокомментировал Мейсон.

— Ага. В школе все знают. Я для них «та самая». У которой плохой папа. Я слышу, как обо мне судачат за спиной.

— А почему ты нам раньше не говорила? — спросил Мейсон.

— Почему ты нам не говорил, что не умеешь плавать?

— А, да. Понятно, — кивнул Мейсон.

— Твоя мама рассказала, что с тобой случилось в детстве, — выпалил я. — Как ты едва не утонул.

Он широко раскрыл глаза.

— Правда? Когда?

— Мы тебя дома искали, там она нам и рассказала, — пояснила Лоуви. — Как ты, наверное, испугался.

Мейсон кивнул.

— Я тот день до сих пор помню, — сказал он. — На мне были зеленые плавки, мои любимые. Все в лягушках. — Он откинулся назад, оперся на локти. — Так странно было под водой — смотришь наверх, а цвета все смазанные. Я толкался ногами, тянулся руками, но ничего не помогало — было не всплыть. В груди давило. А потом — раз! — и эта спасательница меня вытащила. Помню мамино лицо. Она кричала, плакала. — Он тряхнул головой. — Это оказалось страшнее всего.

— Ты почти утонул… — вырвалось у меня.

— Да, — сказал Мейсон и шумно выдохнул. — Мне потом долго снились кошмары.

— Но теперь-то ты не боишься? — уточнил я.

— Не боюсь, — тут же перебил меня Мейсон. Потом пожал плечами. — Хотя не знаю.

— Можно же научиться плавать. Прямо здесь, на острове. В «Хейлер-Хаусе», — предложила Лоуви.

Мейсон перевел взгляд со своих кроссовок на ее лицо.

— Правда?

— Правда, — подтвердила она, взбудораженная, как рыбак, у которого клюнуло. — Там занятия проводят.

— Они небось для мелких. Я не хочу заниматься в компании каких-то там четырехлеток.

Лоуви тут же ответила:

— Там обычно почти никого нет. В смысле, мы же тут единственные дети. Это наш остров — помнишь? Кто будет смотреть? Твоя мама хотела бы, чтобы ты научился плавать. Ей будет спокойнее — ведь ты живешь там, где много воды.

— Правда? — спросил Мейсон.

Лоуви произнесла убежденно:

— Ты и сам не заметишь, как научишься. Ты же такой сильный.

Мейсон на это улыбнулся.