Сердце так и колотилось. Целую минуту я смотрел на конверт, пытаясь все осмыслить. Это не журнал, который папа писал много лет назад. Это письмо. И на штемпеле дата — всего несколько дней назад.

Я вскрыл конверт, вытащил сложенный листок белой бумаги. Нагнулся над ним, прочитал.

Я перечитывал письмо снова и снова.

— Папа возвращается! — сказал я Живчику. — Прямо через несколько дней!

И я громко крикнул «Ура!». Живчик свесил голову набок, поставил торчком одно висячее ухо. Я наклонился, он лизнул меня в лицо. Я со смехом обхватил его руками, почесал спинку.

— Скорее бы познакомить тебя с папой! Он тебе точно понравится. И ты ему тоже, я в этом уверен.

А потом я вскочил с дивана и побежал в комнату Хани.

— Хани! — вопил я в восторге. — Папа возвращается!

К концу дня набежали тяжелые темные тучи, солнце скрылось. Вдалеке, среди этих туч, рокотал гром.

Мы с Мейсоном и Лоуви спрятались в «Хейлер-Хаусе». Первый этаж представлял собой большое застекленное пространство, где стояли деревянные столы для пикников и кресла-качалки. К высоким круглым столбам были прикреплены разные выцветшие объявления: расписания приливов, списки местных рыб, напоминания о разных событиях. Лежали настольные игры, имелся стол для настольного тенниса, дартс, кикер.

— То есть твой папа скоро вернется, — сказал Мейсон и улыбнулся. — Вот здорово! Наконец-то мы с ним познакомимся.

— Да, отлично, — поддержала его Лоуви, но как-то уж слишком тихо. Я не понимал, что ее смущает.

— Эй, Лоуви, — начал я, придумывая, как бы поднять ей настроение. — Спорим, я у тебя выиграю! — И я махнул у нее перед носом ракеткой для настольного тенниса. — Бери синюю, я сегодня добрый, — добавил я в надежде, что она отреагирует на любимый цвет.

— Не, не хочется, — ответила она, плюхнулась в гамак и стала раскачиваться.

Я понял: что-то не так, потому что Лоуви никогда не отказывалась посоревноваться. По небу опять прокатился рокот. Я повернулся к Мейсону.

— А ты? — И я ткнул в него ракеткой.

— Запросто. Сейчас тебя обыграю! — Он схватил со стола красную ракетку и стал делать вид, что бьет по невидимому мячику.

— Это мы еще посмотрим, — фыркнул я. — Мы с папой часто играли в настольный теннис. Он говорит, что подача у меня очень заковыристая.

И тут я осекся. А теперь мы с папой сможем играть в настольный теннис? Или все будет не как раньше?

Вспышка молнии, за ней — раскат грома. Тучи разверзлись, хлынул дождь, да такой сильный, что весь мир снаружи исчез из виду.

Мы с Мейсоном сыграли три партии. Первую выиграл я, вторую — он. В третьей я тоже взял верх, но с большим трудом.

— Что с ней такое? — спросил Мейсон, указывая глазами на Лоуви.

Лоуви все сидела в гамаке и теребила свой кулон. Я подал Мейсону знак, мы пододвинули по креслу-качалке и сели рядом с Лоуви.

— Эй, подруга! У тебя явно что-то не так. Что случилось? — спросил я мягко.

Лоуви передернула плечами, продолжая качаться.

— Мы тебя обидели? — спросил Мейсон.

— Нет, — тут же ответила она. — Не в вас дело. И вы обо мне плохо подумаете.

— Да ладно, мы же друзья, — напомнил я.

Мейсон кивнул.

— Нам ты можешь все сказать.

Новый раскат грома. На сей раз — уже дальше.

— Я просто подумала, что лето… почти закончилось.

Лоуви подобрала ноги в гамак.

— Ну да, — пробормотал я, и внезапно гроза началась и у меня в сердце. — То есть ты думаешь о том, что мы все скоро расстанемся.

— Просто странно как-то: мы вот сидим тут с вами как обычно, — сказала Лоуви. — А на самом деле не как обычно. Нам на день меньше осталось быть вместе.

— Но лето-то прошло отлично! — попытался подбодрить ее я. — Лучше и быть не могло!

— Правда, мы так и не видели койота, — попробовал пошутить Мейсон.

Я рассмеялся, да и Лоуви, к моей радости, улыбнулась.

— Зато мы их слышали, — напомнил я.

— Угу, — сказал Мейсон, просветлев лицом. — А самое лучшее вот: я этим летом научился плавать.