— Самое лучшее вот: я получил права на вождение катера, — добавил я гордо.

— А я? — спросила Лоуви и нахмурилась. — Я ничего не добилась. А через неделю вы уедете, потом начнется школа. И… — Она качнула головой, сбросила ноги на пол — явно собиралась встать и уйти. — Народ, простите. Я понимаю, что я как маленькая.

Я тоже встал, подошел с ней к краю веранды.

— Ты многое успела. Нашла черепашье гнездо. Показала тупице с военной базы и городскому зазнайке, как устроена жизнь на острове. Поэтому нам тут было так хорошо.

Лоуви обернулась, пристально вгляделась в наши лица.

— Что, правда?

— Честное слово, — подтвердил, подходя, Мейсон. — Я совершенно уверен, что без тебя не научился бы плавать.

— Потому что я тебя дразнила? — спросила Лоуви.

— Потому что я не хотел, чтобы ты считала меня слабаком.

Лоуви хихикнула.

— Не только в этом дело, — сказала она, подошла к деревянному столу, села на него. — Джейк, ты все лето ждал новостей от папы. И вот сегодня получил письмо. — Она посмотрела на свои руки. — Я очень за тебя рада. Правда. Но мне это только напомнило о том, что для себя я на это лето загадала… — Она пожала плечами.

— Что ты загадала? — спросил Мейсон.

— Мейсон… — Я попытался поймать его взгляд.

Мейсон все понял.

— Про своего настоящего папу?

Лоуви кивнула:

— Это то, чего мне этим летом хотелось больше всего. Поговорить с ним. Узнать, какой он.

— Лоуви, но нельзя же просто так сидеть и ждать — вдруг само случится, — сказал я.

— Ты о чем?

— Я почти каждый день писал папе письма. Поэтому он мне ответил. Оно не само собой происходит. Уверен, твой папа очень обрадуется, если получит от тебя письмо.

— Просто напиши ему, — поддержал меня Мейсон. — Чего ждать-то?

Снова вспыхнула молния, перерезав небо. Лоуви уставилась на меня — в голубых глазах слезы.

— Но… — Она утерла слезинку с усыпанной веснушками щеки. — Я не могу.

— Почему? — спросил я, всплеснув руками от досады.

— Да потому что… мне страшно.

— Страшно? Почему?

— Я же не знаю, что в результате выяснится. Вдруг он мне не понравится? Его посадили в тюрьму за кражу. И я вон тоже украла лодку. Вы слышали, что сказал Устричник Олли. Он сказал… — Лоуви шмыгнула носом. — Что яблоко от яблони недалеко падает. А он знал папу. — И она обхватила себя руками.

— Ты никакая не воровка. Просто этот тип очень противный. Больно надо его слушать! Ты лучше нас слушай. Мы тебя хорошо знаем.

— А что, если дело в генах? И у меня такая судьба?

Мейсон ответил:

— Судьба — выбор, а не приговор.

Мы с Лоуви вытаращились на него.

Мейсон пожал плечами.

— Это было написано на плакате у нас в классе.

Лоуви фыркнула:

— Спасибо.

— Так это правда! — сказал Мейсон. — Ты же не украла эту лодку. Мы это прекрасно знаем. Я уверен, что даже этот Устричник Олли тоже знает.

Лоуви вздохнула.

— Спасибо, Мейсон.

— Да не за что.

— А что… что написать? — спросила она. — В смысле — в письме.

— Неважно. Что хочешь, — ответил я.

— Ну, скажу честно. Ты у нас за словом в карман не лезешь. — И Мейсон игриво пихнул ее плечом.

— Я даже не знаю, в какой он тюрьме. Мама никогда про него не говорит. Как будто даже имя его упоминать нельзя.

— Придется тебе поговорить с мамой, — сказал я. — Она, может, его ненавидит, но он ведь все равно твой папа.

Гром утих, дождь прекратился. Заквакали древесные лягушки, радуясь, что гроза кончилась.

— А ты как думаешь, он мне в ответ напишет? — спросила Лоуви.

— А что ему остается? — сказал Мейсон. — И потом, у него куча свободного времени.

Я бросил на него многозначительный взгляд — мол, сейчас не время для шуток.

— Что тебе терять? — спросил я.

— Да, вы правы. Что мне терять? — Лоуви шумно выдохнула. — Ну ладно. Главным моим достижением этого лета станет то, что я напишу письмо своему папе.

Мы с Мейсоном, стоя у нее за спиной, скрестили пальцы на удачу. Пусть он ей ответит, пожалуйста.

Джейк, просыпайся!

— Чего? — Я сонно моргнул. Надо мной стояла Хани. — Хани? Пора в патруль? — пробормотал я.

— Нет. Десять часов вечера на дворе. Вставай, соня. Мама звонит.

Глаза у меня тут же распахнулись.