То и дело я проверял силу течения кончиками пальцев. Последнее было достаточно сильным, чтобы свалить меня на землю, но едва ли могло погрузить под воду целый мир. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Дверь определённо обладала магической природой.

Приблизившись на расстояние вытянутой руки, я пощупал дверной проём. Его пронзала лёгкая вибрация. Дверь уходила внутрь. Следовательно, чтобы её закрыть, нужно было пройти на другую сторону.

Это было опасно.

Очень опасно.

Именно поэтому я не собирался брать туда Натаниэля.

На таком расстоянии я вполне мог оставить его тело и самостоятельно пробраться в таинственное туманное море.

Я сделал глубокий вдох и уже приготовился погрузиться под воду, когда из дверного проёма возникал сморщенная белая рука. За ней показалась другая, а затем и лицо с маленькими чёрными точками на месте глаз и огромной зубастой улыбкой.

Вестник!

Я немедленно отпрянул и едва не упал, согбенный тяжестью своего костюма; монстр смотрел на меня и улыбался. Он всегда улыбался, и в то же время теперь его улыбка была иная — как никогда жестокая и самодовольная. Наконец он повернулся, посмотрел наверх и медленно открыл свою зубастую пасть. Даже на расстоянии я почувствовал, как вода начинает обращать в неистовый водоворот.

Я немедленно посмотрел наверх, через другое стёклышко, сделанное на макушке моего шлема.

Прежде сверху тянулся плотный слой песка, но вот по нему, словно молнии, побежали белые трещины. Они множились и разрастались с невероятной быстротой. Всего за несколько мгновений сверху посыпались сперва небольшие, а затем огромные песчаные глыбы. Море завихрилось, забурлило, как будто я попал из обычной воды в газировку. Течение становилось всё сильнее. Я чувствовал себя посреди торнадо, и, если бы не тяжесть моего костюма, едва ли бы я смог удержаться на ногах.

В моей голове побежали расчёты.

В моей голове побежали расчёты.

Что мне теперь делать?

Вернуться на поверхность?

Я мог это сделать с помощью метки, однако нельзя было оставлять Натаниэля наедине с этой тварью; тем не менее, если я не вернусь, вся наша экспедиция провалится под воду…

Я чувствовал бешеный трепет в груди Натаниэля. Последний требовал, чтобы я немедленно направился наверх. Я замялся, затем шагнул вперёд, вызвал булаву Звездомаха и со всей силы ударил монстра по голове. Удал получится медлительным и жалким, и даже когда шипы наконец вонзились в бледную макушку, на черепушке монстра появилось всего несколько трещин.

Нет, это не сработает. Нужно найти другой способ — но какой?

В моей голове немедленно промчались мириады вариантов. Большинство из них были для меня закрыты. Я не мог использовать силу веры в пределах этого мира, ибо это неминуемо приведёт к разрушению материального барьера.

Наконец я заскрипел зубами и вытянул руку, после чего в моих пальцах появилась маленькая серебристая табакерка.

— Проваливай… отродье! — прохрипел я, Натаниэль, мы вместе, и открыл её.

Вестник дрогнул и превратился в облако серого тумана, которое табакерка засосала внутрь.

Я немедленно посмотрел наверх.

Вихрь исчез, но тёмный небосвод продолжал трещать по швам и сыпаться под воду.

Я сосредоточился и снова обнаружил себя на поверхности. Прежде ровную песчаную гладь покрывали мириады больший и маленьких трещин. Песок плавал и провалился под воду, как плотная ледяная кора, когда пригреет солнце. Люди в ужасе смотрели по сторонам. Они были совершенно беспомощны перед лицом неистовой природы.

Я вскинул руку, и прямо возле нашего лагеря возникло и стало обретать очертания огромное серое облако; за несколько мгновений последнее превратилось в массивное трёхъярусное судно, которое продавило песчаную поверхность и с грохотом ударилось о воду.

— На корабль, живо! — крикнул я растерянным матросам.

— Все на борт! — одновременно прокричал другой Натаниэль.

После этого он и Дэвид стали руководить матросами, которые резво запрыгивали на лодки.

Я кивнул, возвратился в Натаниэля под водой, оставил его тело и направился в дверной проём.

В метре от последнего я замер и посмотрел назад, на высокую фигуру, облачённую в круглый бронзовый шлем и освещённую светом единственного фонаря; я не мог рассмотреть лицо Натаниэля — последнее представляло собой чёрный омут в отблесках плотного стекла, — но вот он медленно приподнял свою правую руку. Я кивнул, повернулся и устремился в неизвестность…

С другой стороны меня встретило то же море, только более спокойное.

Я повернулся, нащупал дверь, — было темно, и я едва мог рассмотреть свои собственные руки, — и закрыл. После этого последние колебания прекратились, и вокруг меня стремительно сгустилось слепящее спокойствие.

Сперва я намеревался пропитать дверь своей туманностью, но случилась странная вещь… Стоило её закрыть, и последняя исчезла. Я помахал руками, подрыгал ногами, ничего не нащупал, помотал головой и поплыл наверх.