— Мякушка, поменяй, — еле выговаривая, произнесла она и положила новую свечу рядом с затухающей.

Мяк засветил вторую свечу, приладил её рядом со старой — и в Вониных владениях стало светлее.

— Мусьё приходил? — спросил Мяк и, не получив ответа, решил вопрос не повторять.

«Наверное, о Злыке они ничего не знают», — подумал Мяк и затих.

Через минуту со стороны пришельца он услышал шёпот:

— Здесь я могу… — Пришелец, как обычно, запнулся и с трудом продолжил: — Могу отдохнуть?

— Да, — тихо ответил Мяк.

— А вы? — продолжил пришелец.

Мяк мельком оглядел Вонины «хоромы», взглянул на задремавшего небритого и одутловатое лицо хозяйки, погасил огарок и ответил:

— А мы уйдём к Нуде. Там просторнее.

— А я буду с ней? — спросил пришелец.

— Да, — сухо ответил Мяк и повторил: — Да, с Воней. Так будет теплее.

Пришелец удручённо кивнул, хотел что-то спросить, но передумал, покопался в карманах плаща и выложил на столешницу ключ от замка.

— Вот моя цель, — медленно произнёс он и осторожно, но с удовольствием потрогал его ладонью.

Мяк с любопытством осмотрел ключ и, не найдя в нём ничего диковинного, удивлённо спросил:

— Вы хотите ограбить чей-нибудь дом?

— Нет, — заикаясь ответил пришелец и добавил: — Я хочу вернуться.

— Вернуться? — переспросил Мяк.

Пришелец несколько раз кивнул и загрустил. Он ещё некоторое время смотрел на ключ, затем бережно, но довольно быстро схватил его, словно опасался, что кто-то может его опередить. Спрятал ключ в карман и произнёс:

— Вернуться.

— Куда? — недоумённо спросил Мяк.

Пришелец проверил, на месте ли ключ, и тихо ответил:

— Туда, где был.

— Где был, — повторил Мяк и задумался: «Хочу ли я туда, где был?»

Он вспомнил клинику, санаторий, контору, жену и своих пацанов. Вспомнил то далёкое время, когда казалось, что всё вокруг так хорошо, что счастье бытия не кончится никогда, и даже если где-то рядом случались трагедии и горюшко-горе мелькало невдалеке, то всё хорошее окружение разрушиться не может. Оно будет его защищать долго-долго, и даже там, за горизонтом детства и юности.

Пришелец внимательно взглянул на Мяка и, почувствовав, что тот глубоко о чём-то задумался, спросил:

— А ваша… — Он снова запнулся и, напрягшись, закончил вопрос:

— Какая цель?

— У меня — либертория, — тихо ответил Мяк и добавил: — Нам пора. — Он потряс небритого за плечо и повторил: — Нам пора.

Воня очнулась от фанфарного послевкусия, потеребила бурелом волос, потянулась и изрекла:

— Мусьё ему одежду достанет. Вы только фанфарики несите.

Небритый кашлянул, поднял голову, обвёл тусклым взглядом компанию и прохрипел:

— Цель должна быть, лысый глаз, и порядок! Вот у тебя, Воня, беспорядок есть, а где цель?

— Фу ты, ну ты, опять за своё! Идите уж. С Профессором сама справлюсь.

Воня двинулась к дивану и, повторяя одни и те же слова — «Фу ты, ну ты», — закончила свой поход фразой: «Тута мягко и тёпло, только фанфарик не забудьте».

Под ногами при каждом шаге хрустели замёрзший снег и лёд. Они прошли мусорку, сделали несколько поворотов мимо кирпичных развалин. Небритый уже несколько раз запинался, скользил и, если бы не поддержка Мяка, готов был рухнуть плашмя наземь.

— Ты, Мяк, держи меня, лысый глаз! Сверзнемся в этой темноте, лысый глаз, до Нуды не дойдём!

Когда они подобрались к самому лазу, небритый проворчал:

— Бродим ночью, лысый глаз, и ты говоришь, это твоя цель. Подлец ты, Мяк, после этого!

— Ага, — согласился Мяк и протиснулся внутрь.

У Нуды горел свет. Сам хозяин и Мусьё полулежали на матрасах и о чём-то спорили.

— А вот и Мяк. Можешь сам у него спросить, как хоронили Злыку. — Мусьё приподнялся с матраса и подмигнул Мяку.

Мяк остановился у стола. Небритый плюхнулся в своё кресло и устало спросил:

— Какие похороны, лысый глаз? Дайте закусить!

Нуда засуетился внизу, неуклюже поднялся и ответил:

— Сейчас чего-нибудь придумаем.

Он с головой залез в большой железный ящик, что-то долго там перекладывал, затем достал коробку и вытащил из неё засохший батон белого хлеба.

— Вот, — Нуда положил съестное на стол и произнёс: — Старенький, но ещё есть можно.

Небритый с трудом отломил кусок от батона и принялся его грызть. Ещё не прожевав первую порцию, он прохрипел: