— У меня есть фанфарик и еда, — сказал Мяк и посмотрел на Мусьё. — Может быть, пойдём к Нуде?

— Может, и пойдём, втроём будет веселей, — ответил Мусьё.

— А огонь? — спросил Мяк.

— Огонь потухнет сам, — ответил Мусьё.

— Не потухнет, — возразил Мяк. — Надо загасить.

Мусьё пожал плечами и как-то неуверенно ответил:

— Это надо с улицы, снегом.

Мяк огляделся, подхватил из мусора железяку от печи и предложил:

— Вот на неё снега наберёшь и принесёшь — тогда загасим.

Мусьё нехотя взял железный лист и вышел наружу. Костёр окончательно потух только после двух его ходок. В полной темноте они выбрались из комнаты и уже минут через пять расположились у Нуды за столом.

— Спишь? — спросил Мусьё, наклонившись в темноту за столом.

— Не сплю, — ответил Нуда, и через несколько секунд снизу появилось его заспанное лицо. — О! У вас фанфарик! — произнёс он, разглядев в слабом свете фонаря бутылку на столе.

— Вылезай, вылезай! — проговорил Мусьё. — Это Мяк принёс, и закуску тоже. У тебя же теперь ничего нет.

— Я на бюллетене, — пробубнил Нуда и полностью, во весь рост, появился у стола. — Сейчас организуем посуду, — добавил он и удалился в тёмный угол подвала. — А что, больше никто не придёт? — спросил он, когда на столе появились стакан, кружка и пирожки, которые Мяк вытащил из кармана.

— Нуда, тебе что, наша компания не нравится? — спросил его Мусьё. — Наливай лучше, пока есть что наливать. — Первую — Мяку. Он у нас сегодня добытчик.

Мяк осушил полкружки спиртного, отломил полпирожка и закусил. Когда все выпили по одной, а в бутылке осталось ещё половина, он заявил:

— Если кто-то ещё придёт, надо ему оставить.

Мусьё, дожёвывая пирожок, ответил:

— Зачем? А если никто не придёт, зачем оставлять?

— Ты, Мусьё, молодой ещё, — ответил Нуда. — Мяк, наверное, знает, что кто-то придёт.

Мяк прислонился к горячей трубе и произнёс:

— Ничего я не знаю, а оставлять — это такая традиция есть. Вот, например, ты, Мусьё, опоздал бы спуститься в подвал, с костром своим провозился, а мы бы с Нудой бутылочку приговорили бы.

— Могли приговорить? — спросил Мяк Нуду.

— А что ж не приговорить? — ответил Нуда. — Фанфарик — он для того и создан, чтобы его того… приговорить.

Мяк повернулся к Мусьё и продолжил:

— И остался бы ты без фанфарика. Хорошо ли это?

— Нехорошо, — сразу ответил Мусьё. — Без фанфарика нехорошо.

Мяк взглянул на бутылку и заключил:

— Так надо всегда оставлять, на всякий случай. Мало ли кто придёт?

— А если не придёт? — спросил Нуда. — Тогда что ж, так и будет стоять?

— Так и будет стоять, — ответил Мяк. — Мы кому-нибудь оставим, нам кто-нибудь оставит — тогда будет хорошо.

— Будет хорошо, — повторил Мусьё. — Но не всем, а только…

— Всем, именно всем, — перебил его Мяк. — Если оставлять другим, то всем будет хорошо.

Разговор прервался, троица затихла на некоторое время, а затем Нуда неожиданно произнёс:

— Всем никогда не будет хорошо. Будут такие, кто не оставляет.

— Да, наверное, будут, — согласился Мяк. — Вы же с Мусьё не хотели оставлять, не хотели же?

— Не хотели, — подтвердил Мусьё.

— А сейчас хотите? — спросил Мяк.

Ответа не последовало. Слабый свет фонаря освещал бутылку, стакан, кружку и остатки пирожков. Несколько минут компания молчала. Слова Мяка в сумрачном подвале воспринимались с трудом.

— Может, кто-нибудь и придёт, — неуверенно произнёс Нуда. — Может, Небритый зайдёт с кем-нибудь. А если все придут — и Вонька, и Профессор, — тогда всем мало будет.

— Мало будет, — согласился Мяк. — Тогда допивайте, раз мало будет.

Мусьё потянулся к бутылке, а Нуда предложил:

— Сначала Мяку, а потом нам.

На что Мяк отреагировал отрицательно — он отодвинул от себя кружку и заявил:

— Мне уже хватит, допивайте без меня.

Мусьё с бутылкой в руке нерешительно остановился и вопросительно взглянул на Нуду, видимо, ожидая дальнейших указаний. Нуда пожал плечами, вздохнул и, махнув рукой, произнёс:

— Наливай, добьём фанфарик — чего же ждать?

— Выпиваете? — раздался хриплый голос из темноты.

Мусьё, так и не налив ничего из бутылки, поставил её на стол, оглядел компанию и ответил: