– А потом – мне.

В висках Дионетти запульсировала кровь.

– И тебе, – прошептал он.

У него пересохло во рту, его собственный голос, казалось, доносился издалека, сердце рвалось из груди.

– Пьетро, умоляю! Противоядие…

– Кто платит тебе, Марко? – негромко спросил Хауэлл.

Расспрашивать Дионетти об американцах было бы пустой тратой времени. Они не общались с ним напрямую. Единственной зацепкой оставались кровавые деньги.

Хауэлл вновь постучал ампулой по столу.

– Марко!

– Герр Вейзель… банк Оффенбаха в Цюрихе. Ради всего святого, Пьетро, дай мне противоядие!

Хауэлл подтолкнул к нему сотовый телефон.

– Позвони ему. Такой клиент, как ты, наверняка знает его домашний номер. И назови пароли громко и отчетливо, чтобы я смог их расслышать.

Дионетти включил аппарат и набрал номер. Дожидаясь соединения, он не отрывал взгляд от ампулы.

– Пьетро, прошу тебя!

– Всему свое время, Марко. Всему свое время.

Маленький реактивный самолет приземлился в аэропорту Кона гавайского острова Биг-Айленд незадолго до наступления сумерек. Под наблюдением Бауэра трое техников выгрузили контейнер с вирусом и уложили его в кузов броневика «Хамви». До комплекса «Бауэр-Церматт» было сорок пять минут езды.

Поскольку прежде здесь находился военно-медицинский институт, комплекс был выстроен в соответствии с определенными требованиями. Чтобы предотвратить проникновение посторонних и не допустить утечки смертоносных организмов, на всей территории между прибрежной скалой и лавовыми полями была снята почва. Огромное углубление было выложено тысячами кубических метров бетона, превратившими его в гигантскую многоэтажную чашу. Она была поделена на три уровня, или зоны. В зоне, залегавшей глубже остальных, находились лаборатории, в которых работали с самыми опасными вирусами. Когда Бауэр вступил во владение комплексом, здесь было практически все, что ему требовалось. Необходимые усовершенствования, стоившие сто миллионов долларов, были произведены в течение года, после чего операция пошла полным ходом.

Как только «Хамви» оказался в гараже с массивными стенами, контейнер перенесли на самоходную тележку, которая доставила его к лифту. Тремя этажами ниже Бауэра ждал Клаус Янич, руководитель исследовательской группы, членов которой глава фирмы подобрал лично. Янич и шесть его сотрудников прибыли из цюрихской штаб-квартиры компании специально для работы с оспой. Все они служили у Бауэра много лет, и каждый из них разбогател за это время превыше своих самых сокровенных мечтаний.

И каждый из них знает, что я осведомлен о тайнах, которые могут погубить их в мгновение ока, – думал Бауэр, улыбаясь Яничу.

– Здравствуйте, Клаус.

– Рад видеть вас, герр директор.

Янич был словно соткан из контрастов. Огромный, похожий на медведя мужчина далеко за пятьдесят, он говорил на удивление мягким голосом. Своим круглым бородатым лицом он более всего напоминал дровосека, но это впечатление немедленно исчезало, стоило ему улыбнуться, показав крохотные, словно у ребенка, зубы.

Янич махнул рукой двум своим сотрудникам в оранжевых защитных комбинезонах, придававших им сходство с астронавтами. Они сняли контейнер с тележки и, держа его с двух сторон, внесли в первую из четырех дезактивационных камер, цепочка которых вела в собственно лабораторию.

– Желает ли герр директор наблюдать за процессом? – осведомился Янич.

– Разумеется.

Янич проводил Бауэра в стеклянную галерею, проходившую над камерами и лабораторией. Из этого наблюдательного пункта Бауэр следил за тем, как группа перемещается из камеры в камеру. Поскольку обеззараживание требовалось только при выходе из лаборатории, путь отнял лишь несколько минут.

Оказавшись в лаборатории, носильщики вскрыли контейнер. Бауэр подался вперед и сказал в микрофон:

– Будьте очень осторожны при перемещении содержимого.

– Йа, герр директор, – послышался в динамиках металлический голос.

Напрягшись всем телом, Бауэр смотрел, как двое сотрудников погрузили руки в облако азота и медленно вынули барабан с ампулами. За их спинами открылась дверь холодильного отсека, почти ничем не отличавшегося от «газировочного автомата», установленного в «Биоаппарате».

– У нас мало времени, – пробормотал Бауэр. – Остальные люди готовы?

– Готовы и жаждут ринуться в бой, – заверил шефа Янич. – Весь процесс займет около восьми часов.

– Начинайте без меня, – распорядился Бауэр. – Я отдохну и присоединюсь к вам на завершающей стадии рекомбинации.

Янич кивнул. Он понимал, что Бауэр очень хотел бы присутствовать при начале эксперимента, который сулил эпохальный переворот в биоинженерии, но обстоятельства, по воле которых культура оспы оказалась здесь, очевидно, вымотали пожилого ученого до предела. Прежде чем окунуться в напряженную атмосферу лаборатории, ему следовало набраться сил.

– Каждый этап процесса будет заснят на видеоленту, герр директор, – сказал Янич.