– Тебе хватит. Сочинять всякие глупости о своей семье. Хорошо, любимая? Ещё раз. Созрела для серьезного разговора? Что не так с этими Северскими?

Отвела глаза.

Ну не могу я сказать. Он же меня тогда в шлюхи запишет. И будет прав. Я вспоминала о том, что было и жалела, от желания умирала и проклинала себя, а потом скучала, я так тосковала, меня лишь мысль о моем ребенке и спасла.

Не Дима.

– Рита или признаешься, или мы завтра переезжаем, - поставил ультиматум муж.

– Не в чем признаваться, - буркнула зло.
– Хочешь - значит, переезжаем.

Повисло молчание. Я продолжила укладывать вещи. Дима постоял над душой, ожидая, что я передумаю, сорвусь и выложу ему все.

Не дождался.

Хлопнула дверь.

Я без сил плюхнулась на кровать и закрыла руками лицо.

Черт меня дернул вернуться сюда, зачем, зачем, ведь все было так хорошо.

А теперь...

Я знаю что это, знаю, как это называется.

Начало конца.

Потому, что сейчас муж начнет копать мое прошлое. И он докопается.

Глава 21

Севастиан

Открытие выставки. Я этот день ждал и волновался, как ребенок, ведь галеристом стал недавно совсем. Долго был в поиске себя, а потом жена начала писать картины. Я решил, что могу их продавать.

Так появилась моя галерея. А дальше я просто увлекся, начал искать художников, пусть неизвестных, но талантливых, начал продвигать у себя их работы и стал почти счастлив от дела, которым занимаюсь.

Сегодня важный день для меня.

Галерею украшают цветами и шарами, а я в который раз отхожу в сторонку, чтобы набрать заветный номер. Этот номер я взял у Романа, он принадлежит его дочери.

Сколько мне лет? Точно не пятнадцать, чтобы звонить, слышать ее голос. И бросать трубку. Дураком себя чувствую, идиотом последним, а сделать с собой ничего не могу.

Очередная серия гудов в динамике. Дальше ее раздраженное:

– Да!

– Привет, - выдохнул.

И на том конце повисло молчание. Я тоже молчу, ее дыхание слушаю. Она узнала меня, по одному лишь слову, не могла не узнать.

– Рит, - позвал.
– Это я.

– Я поняла.

Снова тишина. И ее нервный вопрос:

– Зачем звонишь?

– В галерее сегодня выставка, - выложил.
– В моей галерее. Приходи.

– А еще что?
– переспросила она со смешком.
– Севастиан, чего надо?

– Просто, чтобы ты пришла. С Гришей. Можешь и с мужем. Переживу.

– У твоей жены ведь выставка, - напомнила она.

– Не только у нее. Я открыл много новых художников, это не просто картины, это современное искусство, даже Грише скучно не будет, - я уговариваю и оправдаться пытаюсь, как какой-то пацан.

Но мне хочется. Чтобы она видела. Как я изменился за эти годы, что я не тот прежний бандит, которого она так боялась. Когда-то эта девчонка привлекла меня тем, что водой залила мой кадиллак.

С тех пор я ее из головы выбросить так и не смог.

– Приходи, - повторил настойчиво.
– Я же не в клуб куда-то тебя зову, а на выставку. В этом нет никакого разврата.

– Он есть в тебе. Ты сам развратный с головы до ног. Испорченный. Бессовестный. И выставку свою...засунь себе в зад, Севастиан.

Гудки.

Она сбросила.

Черт подери, я ведь был искренен впервые за долгое время.

– Сев, ну ты где пропадаешь?
– прозвучал за спиной голос жены.
– Организатор тебя ищет.

Обернулся на Таню.

Арес был прав, когда говорил, что мы с Тимом выбрали в жены этих женщин лишь потому, что они подруги Риты. Это был способ быть ближе к ней, хотя бы от них что-то узнать о ней.

А знал бы я, что братья слово не держат и наш договор готовы к черту послать - не мучался бы семь лет. Нелюбимая жена - не самое страшное. Хуже, когда помнишь, что любимая где-то есть, а приблизиться к ней ты не можешь.

Марго, как ее называет этот ублюдок Димитрий. Он ей никто, и Грише тоже. Этот ребенок должен быть моим.

Я так чувствую - он мой.

– Сева, одну из моих картин нужно было поместить в центр зала, - жена идет рядом и капает мне на мозг.
– Почему там висит неизвестный художник? У меня имя - Татьяна Северская. А ты кого туда определил? В общем, я сказала организатору. Пусть перевесят.

– Пусть оставят, - не согласился.
– Твои картины на каждой выставке висят в центре зала.