Черт возьми.

Неприятно, когда на тебя смотрят и знаешь, что осуждают, но разве есть какой-то другой вариант?

Я не вижу его.

Сегодня мой день рождения. А меня из состояния счастья в депрессию швыряет и обратно, я будто на аттракционе катаюсь, и так не должно быть.

Плюхнулась на кровать, поправила подушку. Заметила белый уголок бумаги, что из-под Гришиной подушки торчит и достала рисунок.

Вверху, с ошибками, печатными буквами выведено: "С днем рождения, мамочка". А на рисунке мы с сыном держимся за руки. И рядом с нами мужчина.

Наверное, Дима.

Вдалеке покосившаяся избушка, зеленая травка. В небе желтое солнышко с лучиками. Мама, папа и сын - та семья, которой у нас никогда не будет. Мы с Гришей будем вдвоем, либо...

Порывисто потянулась к тумбочке и взяла пенал с фломастерами. Рядом с одним мужчиной пририсовала еще двоих. Бросила фломастер и сощурилась, рассматривая новую картинку.

Это негармонично, неустойчиво, как карточный домик, что рухнет, если неосторожно дотронуться. Каждый шаг, каждое движение, как прогулка по минному полю, бежать нельзя. Все плавно, медленно, и так до конца - такая у нас всех жизнь будет?

Если да - нужно ли оно нам?

В рисунок вглядываюсь и ответ знаю - нужно, я хочу, хочу, чтобы Гриша носил фамилию Северских, и неважно, какими способами и методами мы вместе будем, главное ведь, что будем?

Из аптечки достала кусочек пластыря и приклеила рисунок над кроватью. Я сама к этой картинке руку приложила, сама все решила.

И не передумаю.

И клянусь самой себе теперь, что с этого момента мы все счастливы будем, каждый день, неделю, год. Сегодня мне все можно, и это - мое желание.

Да.

Да и да.

– Маргарита Романовна, - поднялась на негромкий стук в дверь. Улыбнулась управляющему и задумалась на секунду, когда он спросил про вечер и ресторан.

– Сегодня ничего не надо, - решила.
– Только ужин Грише. А для меня можно в каюте накрыть стол? На...четыре персоны. И не здесь, а...

Черт, управляющий молча смотрит на меня и ждет продолжения, а я краснею и не знаю, как сказать.

– Нет, не в каюте, а на верхней палубе, - выплюнула торопливо.
– Ближе к ночи. И чтобы там никого больше не было. И приглашения отнесите Северским, они вчера приехали вместе со мной. Сделаете?

Он на мою просьбу спокойно кивнул, а у меня будто груз с плеч рухнул.

Вот, это совсем несложно. Я не обязана оправдываться и что-то пояснять, если этого не хочу. И плевать, вообще, что они там все себе думают. Они - чужие. И наша жизнь не их дело.

Душ, потом фен, макияж и вишневое платье в пол.

В зеркале отражается моя оголенная спина.

Обязательно каблуки.

И за Гришей пришла другая я, не та потерянная, что была днем.

– Мама, - ахнул сын, когда я попрощалась с аниматорами и взяла его за руку.
– Какая ты!

– Нравится?
– улыбнулась.

– Очень!
– он подпрыгивает рядом в костюме пирата. Зажатым в руке пистолетом сын поправил черную шляпу и взмолился.
– Можно так пойду на ужин?

– Хотя бы умыться нужно, - посмотрела на его черные нарисованные усики, в огромные жалостливые глаза и рассмеялась.
– Ладно.

В ресторане заняты почти все столики, но для нас оставили наш любимый, у окна. Официант принес Грише ужин и большое пирожное в форме красного сердца, и мне бокал вина. Северские не появились, никто из троих, либо я их просто не разглядела среди толпы, ерзала от нетерпения до конца ужина. После обсудила с поваром меню и вместе с Гришей поднялась на палубу.

Они получили приглашения, придут?

Быстрей бы ночь.

Я, как и Гриша, готова подпрыгивать от возбуждения.

Мы гуляли почти до десяти, глазели на океан и огни города вдалеке. Ближе к утру лайнер остановится в порту, и я уже представляю, как сын будет с визгом носиться по белому песочку и с разбегу прыгать в теплую воду.

– Устал?
– заметила, что Гриша зевает и трет глаза.
– Сейчас пойдем в душ и спать.

– Но мама...

– А утром купаться.

Договорились.

Я не свожу глаз с минутных стрелок и приготовлениями ко сну занимаюсь, будто в гипнозе.

Когда уложила сына снова посмотрела на время - без пяти минут одиннадцать.

Сердце пляшет в груди, ладошки влажные.

Пора.

Глава 65

Стол на палубе в точности такой, каким я его и представляла.

Белая скатерть, что свисает до пола, вокруг четыре мягких светлых кресла. На столе расставлены свечи, но здесь такой ветер, что их, наверное, не зажечь.