Пока он не решился, я поспешила сказать:

— Я в душ. Вернусь через минуту.

Как будто бы не доверяя в этот момент своему языку, он просто кивнул.

Стоя в душе, я всё вспоминала его ошалелый взгляд и старалась не обращать внимания на то, какой чувствительной стала кожа под горячей водой. Капли стекали по символам на руках, по растущему животу, по пустому безымянному пальцу.

Я не готова восстановить наш брак.

Оглянулась через плечо в сторону спальни, где остался Арик.

Но буду.

Глава 7

Смерть

Я метался по спальне, терзаемый дикой смесью неудовлетворённого желания и неослабевающего чувства вины. За эти недели что одно, что другое только возросли.

Надо же было всё так испортить.

Или наши отношения всё равно дали бы трещину с появлением Джека, который оказался жив? Эви предпочла его, когда у неё был выбор. Но затем ей пришлось остаться со мной.

Любила ли она меня? Да. Но я всегда буду помнить, что она выбрала не меня.

И всё же я выбрал её. Выбрал принадлежать ей целиком и полностью. Я желал схватить обручальное кольцо из ящика и вернуть ей на палец.

Как моё тело скучало по плотским удовольствиям, так и разум скучал по нашим телепатическим разговорам. Моя душа скучала по своей паре.

Но даже если Эви захочет восстановить то, что у нас было, мы недолго сможем быть вместе. Я всё больше уверяюсь в том, что мы не сможем сорвать игру, даже рождение нашего сына этого не изменит.

Я жалел, что не поведал жене о своём плане победы над Императором. Вопреки своей обычной честности, я решил умолчать об этом, потому как на кону не только наши жизни.

Но разве я был всегда предельно откровенен с ней? Я ведь так и не сказал ей, что Дурак уже давно предсказал моё будущее: полурай, полуад.

Эви, выскользнув из ванной, прятала от меня свой взгляд, и это позволило мне рассмотреть все изменения её потрясающего тела. Наш сын растёт; её грудь и живот стали больше. Одежда едва ли скрывала изгибы, рубашка натянулась на груди.

Пуговка над самой ложбинкой держалась на тонкой ниточке.

Я держался на ниточке.

Это было сущей пыткой: я мечтал, чтобы пуговка порвалась, и одновременно молился, чтобы выдержала.

Пока Эви расчёсывала свои длинные блестящие волосы, пуговица скакала вверх-вниз. Вверх. Вниз. Господь всемогущий...

— Сегодня думаю собрать клубнику.

Час от часу не легче. Она будет постанывать от удовольствия, а мне придётся держать себя в ежовых рукавицах.

— Как пожелаешь, — ответил я, сам не узнавая свой голос.

Когда мы вместе вышли из замка, я подавил желание взять её за руку и повторить все те поцелуи, что мы уже разделяли здесь.

В этом зале она кокетливо улыбнулась мне.

В этом коридоре она прикусила мою нижнюю губу.

У этого окна она вцепилась в мои волосы, чтобы притянуть ближе. Сильнее. Ещё.

Я потёр ладонью лицо. Когда мы спустились в оранжерею, я отвёл взгляд от садового столика, где мы занимались любовью и не раз.

Надо срочно найти тему для разговора. Я прочистил горло и спросил:

— Ты уже решила, как назвать нашего сына? Мы же не можем записать его как Пти Гарсон Грин Доминия.

Она радостно откликнулась:

— А что, хорошо звучит!

Моё выражение лица, должно быть, выдало моё мнение по этому поводу.

— Да боже ж ты мой, я просто шучу. — Даже сейчас она может вызвать у меня улыбку. — Я открыта для предложений. Как звали твоего отца?

— Теодор. А твоего — Дэвид.

Она кивнула.

— Поразительно, как я могу скучать по кому-то, кого почти не знала. Но я правда по нему скучаю, как и по всем, кого потеряла. Мне сегодня снилась мама, и сон был очень реалистичным.

В те редкие минуты, когда я позволял себе задремать, мне тоже снились родители.

— Как думаешь, почему она?

Возможно, Дурак таким образом шлёт Эви послания. Его силы тоже должны были возрасти.

Я не понимал связи, сформировавшейся между ними, и, возможно, никогда не пойму, потому что сам Дурак остаётся для меня загадкой.