После того как они скрывались от метели в музее Кирова, весна уверенно наступала на город. Снег кое-где растаял, обнажив прошлогоднюю мертвую траву, над местами прокладки труб чернели ровные длинные полосы земли, среди шума шин и моторов слышалось настойчивое чириканье птиц, в общем, зима заканчивалась.

Но стоило им выехать за город, как пошли поля, занесенные снегом, высокие сугробы вдоль дороги, и вековые ели стояли в белом, совсем рождественском убранстве. Как будто они вернулись на два месяца назад, в январь. Только залив из величественной заснеженной равнины превратился в лужу, набитую колотым льдом. Впрочем, тут и там виднелись черные неподвижные силуэты рыболовов, которые не боялись утонуть или быть унесенными в открытое море.

Варя ловко и уверенно вела машину до Ломоносова, но, как только проехали дворец, Лев сказал:

– Поменяемся.

– Ну, папусь, я ж нормально еду. Ты с Людмилой Игоревной посиди.

– Тебе надо отдохнуть и сосредоточиться перед прыжком. Все, Дщерь, без разговоров.

– Перед чем? – пискнула Люда.

Оказалось, они едут в аэроклуб, где Варя собирается прыгать с парашютом.

– Первый раз?

– Да ну что вы, я с девятого класса занимаюсь.

– Ничего себе. – Люда от удивления сглотнула. – Это потому что папа-летчик?

– Господи, ну что за стереотипы, – засмеялась Варя, – папа-летчик, к вашему сведению, костьми бы лег, лишь бы я только близко не подходила к самолетам. Все мечтал, как будет мне бантики завязывать да куколок покупать, но не фартануло.

– Мечты-мечты, где ваша сладость, – сказал Лев с водительского сиденья.

Люда растерялась. Казалось, все, что она ни скажет, будет фальшиво и обидно, а может быть, даже она от незнания ляпнет что-то такое, что категорически нельзя произносить вслух из соображений суеверия.

– Это она в три года увидела в книжке Айболита на парашюте и решила, что тоже так хочет, – буркнул Лев, – что ж, сказано – сделано.

– Ну да, а то, если распределят куда-нибудь в отдаленные районы, там лучше уметь прыгать, чем не уметь.

– А если уметь, то уметь хорошо, – заключил Лев.

Люда по-прежнему не знала, что сказать. Ничего себе, распределят в отдаленные районы, Варя так спокойно об этом говорит, и это при наличии такого папы!

В их семье распределение было синонимом кошмара и страды. Родители шли на любые ухищрения, лишь бы только девочек оставили в Ленинграде. Папа почти год выбивал для Веры место в Пушкинском Доме, и Люде иногда казалось, что он специально стал более тесно общаться с дядей Мишей Койфманом, чтобы тот устроил ее на кафедру латыни в мединститут.

Перспектива уехать по распределению на периферию приравнивалась к перспективе отправиться прямиком в ад. За чертой города не было ничего. На Севере слишком суровый климат, дикие люди, девочкам не выжить, а в среднюю полосу тоже нельзя – теряется прописка. Нет, ради того, чтобы остаться в Ленинграде, можно пойти на любые жертвы, Люда и не задумывалась никогда, что есть люди, готовые ехать куда пошлют.

– Варя, возьми в бардачке шоколадку, подкрепись, – сказал Лев, – пока доедем, как раз усвоится.

Аэроклуб оказался большим деревянным домом, можно сказать бараком. Внутри стены были обиты листами фанеры и вразнобой оклеены обоями. Из коридора открывалось много дверей, в одну из которых убежала Варя, и Люду со Львом провели на второй этаж, в просторное помещение, уютно пахнущее печкой. По сравнительно ровным рядам стульев и развешанным по стенам плакатам с тригонометрическими формулами и устройством самолета Люда опознала учебную комнату.

– Товарищ генерал, чаю? – суетился смуглый черноволосый парень, видно, сотрудник аэроклуба.

– Нет, спасибо, – отрывисто сказал Лев, – и я здесь как частное лицо.

– Да-да, конечно, Лев Васильевич.

– Ты как, Люда, тут посидишь или пойдешь со мной на поле?

Она сказала, что пойдет, и чернявый повел их по протоптанной в снегу дорожке к широкому белому полю. Вдалеке виднелась опушка леса, деревья сливались в одну узкую серую ленту.

Слева от поля была расчищена широкая асфальтовая дорога, как Люда догадалась, взлетная полоса. Тарахтя, на нее вырулил самолет, какие она раньше видела только в фильмах про войну.

Когда он остановился и лопасти перестали крутиться, к нему двинулась вереница парашютистов. Люда напрягла зрение, но не узнала Варю среди ребят, облаченных в одинаковые комбинезоны защитного цвета.

Лев нахмурился.

– Не волнуйтесь, товарищ генерал, вы же лучше нас все знаете… – сказал чернявый.

– Именно потому, что я лучше вас знаю, я и волнуюсь, – отрезал Лев, – сигаретки не найдется?

– Не курю.

– Я тоже. Ладно, – Лев попинал ногой сугроб, – что у вас, все наготове?