Она так и не выяснила, значит ли что-нибудь оброненное им слово «невеста», но это было не важно. Главное, чтобы Лев был жив и здоров. Хотя бы жив.

Варя частенько звонила ей, иногда, если занималась не на клинической базе, забегала на кафедру. Они болтали о всякой всячине, пили чай, иногда ходили вместе в столовую за булочками с сахарной пудрой.

Люда видела, что Варе нравится, когда она ездит с ней в аэроклуб, и, когда могла, сопровождала ее, хоть стоять на периметре поля и ждать, когда Варя приземлится, было очень мучительно. Каждый раз она обмирала от страха, когда из самолета выпадала черная точка – расцветет ли над ней цветок парашюта, или точка камнем ринется к земле.

Еще смущало, что аэроклубовские ребята воспринимали ее, возможно с Вариной подачи, как жену генерала Корниенко и оказывали разные почести, отчего Люда чувствовала себя аферисткой и самозванкой.

Каждый раз Варя просила передать привет Игорю Сергеевичу, но Люда не могла выполнить это поручение, потому что Игорь Сергеевич вместе с другими членами семьи с ней не разговаривал.

Осуждение отца было Люде особенно горько, после того как он душевно общался со Львом и Варей. Он же собственными глазами видел, что ничего плохого с дочерью не происходит, поэтому то, что после этого он взял сторону мамы и бабушки, слегка отзывалось предательством. Нет, конечно, не таким громким словом, но все-таки между защитой дочери и собственным спокойствием он выбрал последнее.

В этот раз Люда переносила бойкот тяжелее, чем обычно. Нет, он всегда был мучителен, но раньше у нее самой была безмятежная жизнь без серьезных тревог и огорчений. Серьезных поводов для переживаний за все двадцать шесть лет случилось два: поступление в университет и распределение. Тогда она страшно волновалась, но вместе с ней психовала вся семья, поэтому было не так страшно.

В остальном жизнь текла спокойно, и с мелкими неприятностями Люда привыкла справляться самостоятельно, предпочитая скрывать их от родителей, особенно если ее поступки хоть чуть-чуть могли поколебать в их глазах ее образ милой домашней девочки.

Теперь она осталась ждать любимого человека с войны. Поддержка семьи была важна, как никогда раньше, но Люда не могла получить ее из-за бойкота, который на нее наложили, потому что она ждет любимого человека с войны. Замкнутый круг.

Так прошло две недели, тоскливые, грустные, а сколько их еще оставалось впереди, бог ведает… Всю жизнь Люда была равнодушна к политике, а сейчас в перерывах между занятиями жадно приникала к радиоточке в преподавательской, ловя выпуски новостей.

По вечерам вся семья собиралась после ужина в родительской комнате, смотрела телевизор, но теперь провинившаяся дочь была исключена из этого круга. Приходилось подслушивать программу «Время» под дверью. Она жадно ловила каждое слово в страстной надежде, вдруг сейчас объявят, что война в Афганистане закончилась. Не важно как, не важно чем, лишь бы только смерть перестала размахивать там своей косой.

Однажды Люда пошла в церковь, поставила там свечку за здравие, но это не принесло ей душевного покоя, да и сознания, что она делает полезно и хорошо, тоже не возникло. Свечка была просто свечкой, а огонек ее уютно мерцал, но ни от чего не был способен защитить Льва.

Коллеги с кафедры английского языка сказали, что на Смоленском кладбище есть заброшенная часовня Ксении Блаженной, надо туда съездить и подсунуть записку с желанием.

Люда подумала-подумала, да и не поехала. Не то чтобы она не верила в целительную силу святой, наоборот, испугалась, что желание сбудется, но не совсем так, как она задумала, и Льву от этого сделается только хуже. Задача ее состояла в том, чтобы просто ждать. И она ждала.

В пятницу лаборантка позвала ее к телефону посреди пары, что вообще-то было сурово запрещено.

– Он сказал, что это очень важно, – пролепетала лаборантка, сама немного в шоке от собственной дерзости, и Люда на подгибающихся ногах побежала в преподавательскую к телефону.

– Людочек, солнце…

– Что случилось? – выкрикнула Люда, опускаясь на стул.

– Все в порядке, не волнуйся. Я тут просто подумал, можешь прилететь?

– Могу. Куда?

– В Москву. Я сам не обернусь, а очень хочется с тобой повидаться. Ты сегодня до трех? Паспорт с собой? Тогда прямо с работы дуй в аэропорт, в воинскую кассу. Назовешь мою фамилию, там тебя будет ждать билет.

– Хорошо, – сказала Люда, – так и сделаю.

Будто в тумане, она довела занятие и помчалась в аэропорт, не забыв завернуть в галантерею, где купила трусы и зубную щетку.

Тридцать девятый автобус еле тащился, и Люда с ума сходила от тревоги, что именно этой минуты, на которую «Икарус» задержался на светофоре, ей не хватит, чтобы успеть на самолет. Когда же автобус выехал за город и бодро попер по шоссе, Люда испугалась, что в воинских кассах ее никто не будет слушать и вообще пошлют подальше.

Страхи не оправдались. В воинскую кассу перед ней стоял всего один пожилой полковник, а как только Люда, теплея от смущения, подала свой паспорт и пролепетала: «Простите, пожалуйста, я от генерал-майора Корниенко», – кассирша тут же застучала по клавишам, печатный станок заскрипел, зажужжал, и через секунду Люда была уже счастливой обладательницей длинных узких бумажек.

Вылет ее рейса был назначен через полтора часа, и Люда поскорее побежала на регистрацию. Только получив посадочный талон, она вспомнила, что не предупредила родителей, что не придет ночевать.