Я грустил? Жалел?

Странно.

Дагот пожал плечами.

— Такова жизнь. Не все получается так, как тебе хочется. Мы здесь в том числе привыкаем и к этому.

Он осторожно взял меня за лицо. Перепачкал руки.

Это многое значило. Он безумно боялся крови, но вида не подал.

— Мы горды, Килли, что ты наш кулак.

Я кивнул. Гордость хорошее чувство. Справедливость учит взращивать ее. И опять взгляд к Луне. Ухмыляется мне беспутница.

Я указал на тело Дола.

— Оплатим сборщика и призовем родительниц, воспитавших.

— Воспитавших конкретно его? — он удивился.

— Да.

— Дорого, — поморщился. — Придется платить чатуру-герольдьеру.

— Моя воля.

— Хорошо — он кивнул сам себе, раздумывая. — Как посчитаешь нужным.

Вокруг лишь бело-серая степь, тишина и прохлада.

— Килли. Мое имя Килли.

— Килли — это сокращение от Киллигора, — пояснила Желчь. — А еще ты был тупым до безумия мудаком. Впрочем, годы идут, но ничего не меняется.

***

Звездочёт услышал меня, когда подходил:

— Идол?

Ответил:

— Я гляжу, Старший, ты в меня не больно-то и верил.

— Рад. Тебя так долго не было… я уже решил — все.

Молчание.

— Если бы меня звали Одноглазым, теперь можно было поменять имя на Безглазый, — он выдавил из себя смешок.

— Не будь ребенком, Звездочет. Ты умираешь.

— Знаю.

— Соберись перед Бездной.

— Легко сказать.

Опять молчание.

Решил поделиться.

— Меня звали Киллигор. Вспомнилось вот.

— Ничего не говорит. Боевую кличку дхал получает в “Яме”, а имя — детское поле премирья. Вообще забавно. Похоже Идол подарил тебе детство. Достаточно щедро, не находишь?

— Вернул мне детство и забрал твою жизнь.

Моды отсекли все эмоции: я превратился в холодного скальника, но недовольство тем, как ситуация сложилась, просачивалось и в основу.

Через минуту Звездочёт стал затухать: засопел, проявился бред.

Умирающий повторял одни и те же слова и фразы: “Извини”, “Чемпион”, “Пуля выбрало неудачно, рассчитывал ужалит ниже”, “Достаточно”.

Он принялся сам с собой спорить: “Хватит”, “Это неправда”, “Неправда”, “Плохой я Старший”, “бесполезен, бесполезен”, “Нет”, “Истина”, “Ложь”, “Посмертие”.

Эхо грусти холодило нутро, но я ничем помочь не мог. Встреча с Бездной его личное дело. В какой-то момент он нащупал мою руку и попросил приблизиться. Я так и сделал.

— Получил пулю за тебя, чемпион, — говорил Звездочёт тихо, из последних сил, речь его прерывалась. — Я не был бесполезен. Как сотни лет назад. Мой. Нет. Наш. Чемпион. Звать по имени… Могу?

Кивнул.

Затем мысленно выругался: он же не видит.

— Конечно.

— Киллигор. Любой дхал был бы удовлетворён, уходя так. И я удовлетворён. Наверняка. Там, под работой мясников субличностей есть. Возьми мод. Синтез. Ритуал. Не делай, братец, пока третий не выбьешь на плече. Я вспомнил. Палач Семнадцатой. Наши группки сталкивались. Я третий кулак, ты — первый своей. Ты меня уделал. Стычка что надо. Без злобы. Хотя наши нарушили круг. Тезис равенства. Второй пырнул тебя гвоздем — хади рифмоплет. Опозорил он нас. Выкинул за черту законности. Ты был на грани. Сиял и улыбался, как под корусом, и всех забил, а потом. Да, я вступил в твой отряд в "Яме", попал, попросился, а ты просто взял, затем учеба, муштра, тренировки, боевые выходы и побе…

Он умер.

Панцирь потерял яркость за семь секунд, став черно-синим. Затем превратился в пепельно-серый.

Все это время мой шаблон был пуст.

Моды скрежетали.

— Прости, Звездочёт, не вспомнил.

Я стянул с него плащ и завернулся, как в кокон.

Отстегнул наручи. Крепкие из псевдо– металла, с темной покраской, но без доп– разъемов. Закрепил их на поясе.

— Что там с мёдом, Желчь?

— Как раз на узор.

— Анализ.

— Лучше принять сейчас. Потом панцирь до пепла заряд с хтона обглодает и придется ждать пока новый на горизонте не замаячит. Сам понимаешь.

— Неопасно ли так?

— Шутишь? Опаснее и не придумать, но вокруг пока никого, а по принципу худшей твари — самое вредное мы в округе закололи.

— Хорошо. Делай.

— Куда направлять, Громила?

— А варианты? — схему стандартных модернизаций я не помнил.