Гадать — бессмысленно, но я как заклинивший механизм продолжал этим заниматься.

— Мода на барабаны, дхал, с ней все как с ума посходили, — объяснил он. — И я не устоял, да и Профессору Пилику ритмы Саргона нравятся.

Эхо удивления резануло по шаблону. Язык как использовали его хади — в совершенном виде научения.

— Пилик?

Серебряный короб перевел носовую часть в мою сторону и издал требовательный звук:

— Пилик!

Барабанщик рассмеялся.

— Полностью его имя звучит как профессор Пиликан. На другое от гостей он обижается. Для друзей просто Пилик. Вы же наш друг, верно?

Сжал зубы.

Он мне не нравился. Совсем.

— Верно-верно, — барабанщик махнул рукой. — В Пустошах врагов всегда можно успеть завести, а друзей — нет. Я бы посоветовал обращаться к нему профессор Пилик.

Прохрипел:

— Зачем мне вообще к нему обращаться?

— Лишняя вежливость еще никого не убивала, — он пожал плечами.

Угроза?

— Пилик. Пилик, — вступил короб.

Похоже на обеспокоенность, может возмущение.

— Оставь, профессор Пилик. Гость устал и измучен. Скорей всего он добыл это оружие немалым трудом и просить отложить его в сторону было бы верхом грубости, а мы не грубы. Нет– нет, никто никогда еще не обвинял меня в грубости — это было бы… грубо.

Он хмыкнул.

— Что это вообще такое? — я кивнул на короб и сильно закашлялся.

Барабанщик дождался окончания приступа и принялся объяснять:

— Профессор Пиликан — первоклассный грузовой бот, который уже я по своей душевной щедрости, модернизировал ядром ИИ. Это и делает его таким особенным. И думаю, нет… уверен. За это он мне благодарен до скрипа транспортных скоб.

— Пилик, — “железка” мотала корпусом из стороны в сторону. — Пилик, пилик.

— То есть можно сказать — это высотехнологичная “телега”?

Верхняя часть его лица на секунду дернулась, обнажив презрение.

— Пожалуй, если вы не способны разглядеть большее, — я задел его. — Безусловно, ставить на них ядро ИИ — это расточительно, как вживлять в старого тяглового батара древние модули. Однако театральность только добавляет баллов в операциях. Вообще — театральность… понимаю, догадаться сложно, но я имею такую слабость. Я гордо и без смущения заявляю, театральность — то, что греет мое сердце. Под взглядом Сурьи признаю это смело. Да и по статусу положено быть именно таким.

Пытался вычленить из слов главное, но ослабленный шаблон навязчиво цеплялся за последнее что услышал.

— По какому статусу?

Он распрямился и указал на свою грудь:

— Лучший торговец Пустоши.

— И с кем, шут растрясись, ты тут торгуешь? — и опять настиг приступ, да такой сильный, что уши заложило.

— Много с кем, — принялся загибать пальцы. — Мусорщики, промысловики, дхалы, фуркаты, патрули. Всех и не перечислить… Ан нет — всех я и перечислил.

Он громко и с удовольствием рассмеялся.

Боль засуетилась, забегала по внутренностям черепа, как медный хорек. Моды лениво стрекотали, не справлялись с задачами.

Блевотина хади.

Поломало меня сильно. А тут еще Клюв будто цель перед собой поставил убить меня-недобитка лавиной пустого трёпа.

Что он по сути сказал?

Мусорщики — кто это? Неприкасаемые сообществ, сборщики полезных сокровищ, какие-то преступники, глупцы-барахольщики, может религиозные фанатики? Вариантов много. Данных мало. Всё как всегда.

Промысловики — очевидно. Скорей всего знатоки по амтанам и всему что их касается. Найти, разобраться, освежевать, продать.

Фуркаты — кочевье, что нам встретилось, а патрули — скорее всего от «костевиков», все-таки они ближе.

— А имя у лучшего торговца Пустоши есть?

— Справедливое замечание, а ты, — он развернулся и погрозил боту пальцем. — Пилик, лучше бы за манерами моими следил, а не за его примитивным вооружением.