— Что же это с тобой такое? — спросил Еремей Силуанович. Присмотревшись к лицу, всё же увидел, что некогда браво зачёсанные и напомаженные усы и бакенбарды растрепались, а у выпученных глаз не хватало зрачков! Голенищев смотрел вперёд бельмами, а по подбородку текли две тёмные струи.

— Что это с ним такое? — теперь он обратился к цыганке.

— Полагаю, что господин исправник… мёртв, — она засмеялась. — Видите ли, сегодня Николай Киприянович хотел провести ночь совершенно иначе. Он всё распланировал. Убить меня, а затем дражайшую супругу, или наоборот, как получится, и явиться к вам, чтобы спокойно отужинать! Но что-то спуталось в картах Судьбы… Вовсе не так пошло, да?

Голенищев вытянулся, как длинный столб, и молчал.

— Подвёл Его Мефистофель, — и она засмеялась, глядя, как за спиной исправника промелькнула горбатая с панцирной чешуёй спина и два красных крыла. Некое существо сначала нависло над раздутым мертвецом, а затем исчезло, стукнув копытами в темноте и издав тонкий шелест.

Джофранка, подмигнув этому неведомому созданию, теперь обратилась к барину:

— Полагаю, раз вы, любезно обосновав, почему не считаете возможным сыграть именно со мной… всё же перекинетесь с господином Голенищевым?

— Если вы просите — я не смею отказать!

— Тогда по правилам штосса загадайте карту. Какую выберите?

— Даму пик! — без колебаний ответил Еремей Силуанович, сам не понимая, почему остановился именно на ней.

— О, прекрасно! — вытянула губки Джофранка.

— Потому что она… похожа на вас! — честно добавил Солнцев-Засекин. — Разве я посмею выбрать иную карту в вашем присутствии?

Она вновь улыбнулась — благосклонно, и подняла ресницы на Голенищева:

— А что вы имеете сказать, каков будет ваш выбор, Николай Киприянович?

Но тот лишь больше надулся, щёки налились нездоровым пунцовым цветом, а по подбородку потекли уже не струи, а обильная бордовая гуща.

— Жаль, что молчите! Впрочем, я же совсем забыла — у мёртвых не бывает выбора!

И Джофранка метнула из толстой колоды первую карту, барин поймало её могучей пятернёй. Блеснул его перстень на ярко-зелёной «рубашке» карты, и он перевернул её.

Это была пиковая дама! На миг привычный рисованный профиль изменился, и лицо стало точно, как у Джофранки. Та улыбнулась, глядя с карты, и, прикусив губу, подмигнула. Еремей Силуанвич зажмурился, тряхнув головой, и профиль стал прежним.

— Вот! — он торжественно протянул карту, и даже поднял её, чтобы показать Голенищеву, но от того пошёл настолько тошнотворный запах, что барин невольно отвернулся, прикрыв нос и рот.

— Я же говорю, в штоссе не нужен ум, а только удача! Впрочем, господину Голенищеву ещё при жизни не пристало иметь ни первого, ни, тем более, второго! Впрочем, ему уже пора!

И Джофранка указала длинным чёрным ногтем на дверь:

— Ступайте, господин исправник! Кстати, спасибо, что тогда приютили меня! Как говорит наш великий господин, даже тень имеет светлую сторону! Прощайте! Ваш удел — небытие!

Голенищев напоминал громадный пузырь. Если его задеть, он наверняка бы лопнул, залив столик пенной бурой жижей. С трудом повернувшись на каблуках, исправник пошёл прямо, выбив собой левую дверь. Послышался шум ветра, как в открытой глубокой штольне, и только через несколько мгновений — далёкий-далёкий хлюпающий удар. Дверь при этом не могла закрыться — её шатали на петлях из стороны в сторону злые неугомонные сквозняки.

— А вам — направо, Еремей Силуанович! К следующему испытанию! Мне, может быть, и не следовало говорить вам этого, но, право, вы мне начинаете нравиться!

— Вы мне тоже, любезная!..

Он не успел договорить, услышав:

— Но, правда, я ни за что не хотела бы оказаться с вами в тесном и душном помещении, где вы весьма необычным способом обычно избавляетесь от головной боли… Вы же питаетесь болью других?

Еремей Силуанович исказил морщинистое лицо.

— Перестаньте, улыбнитесь! — мягко добавила она. — Я же сказала, вы мне понравились! А понравится жрице Судьбы — это уже почти победить в Игре.

На этих словах она вновь перебросила колоду из ладони в ладонь, и карты исчезли, превратившись в шикарную розу. Цыганка вдохнула аромат бордовых, с каплями росы лепестков, опустив в блаженстве длинные ресницы:

— И ещё! — добавила она, когда Еремей Силуанович поднялся из-за карточного стола. — Закройте плотнее дверь за невоспитанным Николаем Киприяновичем. Ужасно как дует после его ухода…

* * *

Фока предупредительно поднял руки, хотя и был уверен в своих навыках. Он мог перехватить оружие у любого смертного. Тем более что вряд ли после изнуряющих перипетий этой бесконечной ночи усталый и заспанный аптекарь обладал хорошей реакцией. Но лучше не рисковать…