Фанфары, искры, свет, внимание тысяч похожих на мерцающие звёзды лиц сошлись теперь на плотной коренастой фигуре старшего брата. Тот сжал гигантские руки, словно готовился к кулачному бою, повёл плечами, разминая шею.

— Многое, многое можно было бы поведать об этом поистине выдающемся человеке, но к чему слова — ведь всё намного точнее, честнее, притом во всех гранях покажет сегодня Игра! Итак, Еремей Силуанович, как и принято, по праву старшинства первым спрошу у вас: вы не отказываетесь участвовать в Игре? Ещё не поздно пойти на попятную!

— Я — и на попятную?! Никогда такого не бывало! Разумеется, я согласен! — ответил тот, и удивился, каким громом раздался его голос. Кажется, даже стены содрогнулись. Он добавил тише:

— Хотя и плохо понимаю происходящее, и отказываюсь верить глазам своим! Тем более, я пока так и не увидел здесь моего золота!

— О, не стоит так отчаянно спешить с раскрытием главной интриги этой ночи! — ответил Гвилум, и повернул круглое тело ко второму участнику. — Что же скажете вы, Антон Силуанович?

— И я готов участвовать, — его голос прозвучал намного тише, но великое множество зрителей, явившихся из мира теней, внимали каждому слову. — Но мне нет никакого дела до золота! Если вопрос только в нём, так пусть всё оно до последней пылинки достанется ему! — и он указал пальцем на противоположный пьедестал. — Но, могу ли я прежде обратиться?

— К кому? Дерзнёте что-то сказать самому великому герцогу? — спросил Гвилум.

— Нет, я хочу говорить к брату!

— Что ж, попробуйте! Это не нарушает правил!

— Еремей, услышь меня! — и младший, распахнув грудь, достал из-за пазухи книгу в кожаном переплёте. — Кому ты поверил? Тому, кто приходит раз в двести лет, чтобы посеять зло, разворошить донный ил в душах людских? Вот здесь наш с тобой предок всё подробно изложил про этого бесславного чёрного герцога! Не восторгов достоит он, а всеобщего осуждения! — и устремил полный ненависти взгляд на балкон, а потом и на лики пришедших из тьмы веков. — Вы что, не узнали того, кому воспели осанны? Да это же сам отец лжи!

— Ох, ох! — кряхтел, утирая длинную острую физиономию Гвилум, переваливая толстое тело, точно на шарнирах. — Разве же так можно! Перестаньте, молодой человек, это, по меньшей мере, некрасиво так говорить о господине, пригласившем вас в гости!

— Ерёма! Я помню, каким ты был! — продолжал тем временем младший, по-прежнему держа рукописную книгу над головой. — Помнишь, как в детстве мы заблудились в лесу, и нас преследовала стая голодных волков? То-то было страху! Но ты тогда не испугался, а защитил меня! Ты посадил меня на высокое дерево, а только потом залез сам, хотя волки смотрели в твою спину! А когда звери, покружив вокруг нас всю ночь, ушли ни с чем, ты нёс меня, обессиленного, на руках до самого дома! Вернись душой туда, в наше с тобой детство! Я знаю, ты сможешь! Мы снова в том же лесу, что и тогда, Ерёма! Ведь всё это случилось с нами так недалеко от этого проклятого места!

На последних словах кожаная книга вспыхнула. Однако Антон Силуанович, ощущая, как языки жгут пальцы, не бросил её, а, терпя из последних сил, поднял её выше, словно факел:

— Истина не горит! — выкрикнул он, и только после этого взмахнул рукой. Вопреки его ожиданиям, книга не упала, а взметнула вверх алым соколом. Покружив, жар-птица устремилась к самому верху, и лики на сводах на миг исчезли. Но затем птицы не стало, и всё вернулось.

— Довольно! — прорычал Гвилум, жмурясь и прикрывая глаза чёрными лапами. — Я повторю свой главный вопрос! Значит, и вы согласны участвовать в Игре, Антон Силуанович?

— Да! Я же сказал — да! — прокричал тот. — Но только ради того, чтобы спасти из ваших грязных когтей моего заблудшего брата!

— Вот это прозвучало прелестно! — кажется, Гвилум отошёл, вернувшись к своему привычному, радостно-надменному настроению. — Но позвольте, сударь, дать вам совет! Как только начнётся Игра, постарайтесь не спасти вашего братца от нас, хе-хе, а себя — от него! Верно я говорю?

Антон Силуанович посмотрел в сторону брата — он надеялся, что его слова, тетрадь, обернувшаяся ясной огненной птицей, а главное — воспоминания о прошлом, когда он был ещё другим, перетянут чашу весов. И всё пойдёт совсем не так, как задумано этими мерзкими тёмными существами, получающими подпитку своим истлевшим душам за счёт этой жестокой бесчеловечной Игры.

Но тот, лишь на миг поколебавшись, вновь скривил медвежью харю…

— И всё же надо отдать должное: а неплохой ход придумал-таки ваш братец, чтобы завладеть золотом! — эти слова Гвилума окончательно вернули лихоозёрскому барину прежнюю ярость. — Так и всегда: играя в благородство, бьют ниже пояса, чтобы ослабить противника и выиграть!

— Ты пожалеешь, что пришёл сегодня сюда, Антоша! — прорычал старший брат, и от его голоса пошатнулись своды, осыпавшись вниз пылью и каменным крошевом.