— Кто вы такой? — спросил дрожащим голосом Залман. Его даже стало жаль.

Следующий вопрос окончательно всё прояснил:

— Где я, что со мной?

— Пожалуйста, уберите оружие, Залман, и я постараюсь вам тогда всё объяснить!

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — услышав обращение, тот, похоже, окончательно смутился, не зная, как поступить. Но по-прежнему держал палец на спуске, и это всё больше не нравилось Фоке.

— Итак, ещё раз: вас зовут Залман, вы — аптекарь! С вашей помощью мне удалось отлить пулю из серебра! Вспоминайте, из серебра! В вашей, как же правильно выразиться, подпольной мастерской мы взвесили мои монеты на аптекарских весах, а потом из них…

— Достаточно, можете не продолжать! — Залман щёлкнул, подняв ствол револьвера. — Да, я вас вспомнил. Вы были у меня с этим идиотом, как его, дьячком Евтихием.

Он повёл усталым лицом, приложил барабан к голове, словно пытаясь охладить им лоб:

— Но что же было потом? И почему я — тут? И вообще, никак не пойму, что это за странное место? И с чего вдруг на мне такая шуба? Сроду ничего подобного не нашивал! Кажется, это же нашего винозаводчика? Каргапольского? Как она на мне оказалась? Надо срочно вернуть!

Он помолчал. Фока старался пока не шевелиться — мало ли, что ждать от медленно приходящего в себя аптекаря в следующий миг. Пусть тот пока позадаётся вопросами.

— И, самое главное! Как я шёл сюда? И что — раз вооружён, значит, уже в кого-то стрелял?

— Поверьте, я не знаю ответов на все эти вопросы. Меня не было с вами с того момента, как мы покинули вашу аптеку со стороны двора, господин Залман.

Аптекарь опустился на корточки рядом, и, держа револьвер в ослабленной ладони, другой принялся что-то искать за пазухой. Наконец он извлёк пузырёк.

— Вот это сегодня ночечка выпала! — и его глаза блеснули за кругляшами покрытых мелкими трещинками очков.

— Нет, я бы не сове…

Фока не успел договорить, Залман вылил в рот всё — до последней капли. Отбросил склянку, и та упала на ковровую дорожку. Зверолов едва успел прочитать на этикетке — «Laudatum opium», как баночка рванула, разлетевшись на осколки, и один из них больно угодил между костяшками пальцев охотника. Тот аккуратно избавился от острой цепкой грани, слизнув кровь.

— Ты — янычар? — спросил Залман. — В том бою мы были с нашим командиром, господином Корфом… наша бригада выстояла натиск турок! И я… оперировал его! Чёрт возьми, я вырезал ему челюсть! А ты!

— Нет! — Фока произнёс излишне резко, прикидывая, сможет ли добраться до ружья. Аптекарь же вновь крепко сжал рукоять револьвера.

Сделав кувырок, охотник схватил ружьё, и то сразу же заискрилось в его руках то ярким, то глубоким тёмным фиолетовым огнём. Тут же раздался сухой выстрел, и снег взметнулся между его ног. Фока бросился в сторону, укрывшись за камнем.

— Тебе не уйти, янычар!

Залман поднялся и осматривал округу мутными глазами.

«Что же делать?» — аптекарь с затуманенной головой шёл прямо на него, и выбор был вновь такой же, как и с Кродо — выстрелить, и спасти тем свою жизнь, но окончательно утерять единственный шанс выполнить долг, или…

— Ты где же спрятался, басурманин? Я иду искать! — раздался новый выстрел, сбив со свистом острый уголок камня, за которым прятался Фока Зверолов. — Я иду!

Глава 19

Зеркала жаждут мести

Вот сейчас он сделает неверный шаг, и нога не почувствует под собой тверди! Но отступать некуда, и остаётся только лететь в пропасть, чувствуя, как воздушные потоки обжигают щёки и лоб. Ещё мгновение — он рухнет на дно, и останется лежать там навсегда среди натёков янтарного цвета и похожих на сосульки пещерных сталагмитов.

Но вместо этого перед ним открылся новый тёмный коридор, ведущий в очередное просторное помещение. Света здесь не было, лишь горели лица-огни зрителей на высоких сводах, и Антон Силуанович, будто слепой, попытался прощупать ладонями впереди густую темень, и только затем сделал очередной нерешительный шаг в звенящую молчанием неизвестность.

Раздался щелчок, и косые лучи высветили пространство. Было тепло и душно, и вальсирующие пылинки медленно кружились, оседали, создавая ощущение лёгкой туманной дымки. Присмотревшись, в этом бело-сером мелькании Антон Силуанович вдруг различил… себя!

«Что за новые трюки выдают эти… нелюди? — подумал он. — Может, хотят, чтобы я спорил, а то и сражался с самим собой, пока не сойду с ума?»

И он угрожающе выставил кулак. Двойник повторил действие. Провёл по волосам, тронул нос, оскалился — опять всё совпало.