Перед его глазами пронеслось воспоминание, как он оскорбил Анну, когда та ночью пришла к его покоям выяснять отношения. Ему было больно видеть ее слезы. Когда она убежала, его грудь и горло жгло от своих же собственных мерзких слов сильнее, чем от ее пощечины.

Тристан почувствовал странное злорадство.

«Ну же, маленькая леди, расплачься! Скажи, какой я мерзавец, и убеги в слезах!»

Однако Адалина не убежала и не позволила скатиться по фарфоровому личику ни одной слезинке. Лишь недовольно насупилась и выдала фразу, от которой Тристан чуть не свалился со стула:

– Вообще-то я умею садиться на шпагат, принц Тристан. А вам и правда далеко до благородного юноши.

В ее взгляде не было страха, только смущение и вызов.

Внезапное злорадство Тристана улетучилось, растворилось, будто его никогда и не было, уступая место странной гордости за девочку. Адалина уже собиралась уйти, когда он, не сдержавшись, рассмеялся. Мягко и по-доброму.

– Я сказала что-то смешное? – Она попыталась придать тону холодности, но Тристан отчетливо видел ее смятение и любопытство.

– Нет. Просто восхищаюсь вашей храбростью, миледи. Надеюсь, с годами вы не утратите боевой нрав, и, возможно, лет этак через семь-восемь я на вас женюсь.

Адалина криво усмехнулась. Казалось, будто она намеренно скопировала его коронную ухмылку.

– Мне уже двенадцать, принц Тристан. Лет через семь-восемь я буду замужем за благородным мужчиной. А вот вы, судя по вашему пристрастию к вину, пропьете разум и станете обрюзгшим уродливым мужланом. И вряд ли хоть одна из уважающих себя леди согласится стать вашей женой, даже несмотря на ваш титул.

Адалина одарила его презрительным взглядом и ушла с гордо расправленными плечами. Глядя ей вслед, Тристан улыбался до ушей и искренне надеялся, что этой девчушке попадется хороший муж и она не сломает его крутым нравом.

Тристан не стал дожидаться окончания свадебного пира и отправился в гостевые покои. Ему выделили комнату с пианино. Он переступил порог и, на ходу скинув камзол и рубашку, подошел к инструменту. Провел кончиками пальцев по клавишам и начал играть. Не знакомую мелодию именитого музыканта и не написанную когда-то им самим. Она рождалась у него в потаенных уголках сердца, затрагивала струны души, и они напевали свою песнь – нежную и до боли печальную. Пальцы уверенно вторили песне его души, рождая на свет новую мелодию, которая звонким эхом разносилась по комнате и просачивалась в распахнутые окна. Мелодия еще была нескладной, и Тристан спотыкался на клавишах, на что инструмент отзывался недовольным жалобным ворчанием низких нот и плачем высоких. Но Тристан знал, что со временем отшлифует композицию, усовершенствует ее и на свет появится очередная мелодия его любви. Мелодия, которую никто никогда не услышит.

Он закрыл глаза, перебирая клавиши, полностью отдав себя вдохновению. Он склонился к пианино и повернул голову набок, как будто старый инструмент нашептывал ему секреты, понятные только им двоим. Музыка окутала его нежными объятиями. Тристан словно наяву чувствовал на плечах худые белоснежные руки, вдыхал аромат ландышей и в переливах высоких нот слышал тихий ласковый голос. Перед закрытыми глазами уже вырисовывался образ сероглазой белокурой девушки, спрятавшейся среди кустов ландышей, как вдруг его песнь любви прервал чужой голос. Более тонкий, детский, но требовательный и настойчивый.

– Откройте! Пожалуйста, помогите!

Мелодия резко стихла.

Тристан сжал руки в кулаки и, открыв глаза, тихо выругался. Голос был ему знаком.

Что эта малявка забыла у его покоев? Совсем страх потеряла?

– Принц Тристан! Откройте, пожалуйста! – Крики сопровождались громким стуком в дверь.

«Она что, ногами ее колотит?» – подумал Тристан и с силой потянул за ручку.

Судя по всему, Адалина прижималась к двери всем телом, потому что, когда Тристан распахнул ее, она ввалилась в комнату и налетела на него, уткнувшись лицом в голую грудь. Тристан схватил ее за плечи и грубовато отодвинул от себя.

– Ты спятила, соплячка? – злобно прорычал он.

Адалина раскраснелась, но Тристан быстро смекнул, что это не от стыда. Ее грудь тяжело вздымалась, а некогда тугие кудряшки растрепались и свисали по плечам неопрятными локонами. Девочка запыхалась от бега.

– За тобой что, гнались? – спросил он, выгнув бровь, и только сейчас заметил, что в ее глазах блестят слезы.

– Принц Тристан, умоляю, помогите.

От былой гордости и бойкости не осталось и следа. Адалина выглядела так, как будто готова упасть перед ним на колени. Даже руки сжала у груди, словно в молитве.

– Что стряслось и почему именно я должен тебе помочь?

Адалина подняла на него взгляд и, тут же смутившись, отвернулась.

Вспомнив, что стоит полуголый, Тристан раздраженно цокнул, схватил со спинки кресла рубашку и начал одеваться.

– Принц Тристан, моей сестре Эстель грозит смертельная опасность, – быстро затараторила девчонка. – Муж приревновал ее к молодому лорду и теперь грозится забить до смерти. Она выгнала меня из комнаты, но я заметила ужас в ее глазах. Он точно ее убьет.